Текстоутворюючи функции сопоставлений в художественному вещание


Реалистичный языковой рисунок эпического полотна У.Самчука “Волынь” в целом характеризуется против незначительным количеством тропов, которые строятся как компаративные обороты. Вероятно, сберегательное их прибавление общий является признаком простоты художественного стиля; во всяком случае О.Пушкин беспрепятственно задек­ларував это требование, которому отвечали его модели как максимально приближаются к ним. Эти обороты нераспространены, почасту повторяются, отожествление в них опирается, давно всего, для чувственно зрительные признаки: Прошло, – говорил старик. – Поэтому, бывало, как глазом глянешь – гонив после тридцать здовж дебри сама, и пруды, как стекло, и камыши, как лес.[6, 10]; На то он (господин) такой тоненек и хрупок [.], и длинные и прозрачные пальцы, что, Ий-богу, могут поломатися, как стекло [6, 78]; .матвий хлестко, тенденциозно сплевывает. – Нужно разве беспричинно работать. Теперь эвон встаем рано, беспричинно из постели невозможно стянуться. А которая была сила! Был, как бык, здоровый! [6,11]; (Григорчук:) . властелин вновь как-то держится, не продает. А как и баста продавать, то который там той земли. Глотнут, как землянику. [6,31]; .лигнув желание тебя после нераздельно раз, языков суничку [6,48].

Стойкие, особливо частотные сравнения, зафиксированные фразеографичними и лексикографическими джере­лами [7; 8; 10], дали начало целым сериям образных характеристик; сходство такого типа сравнений во фразеологичный фонд признана лингвистикой [4, 225]. Вершинная лексема в обороте (как) мак (.титка Зинька . совсем, как мак, сделалась [6, 137]) продолжается в компаративных оборотах с производными образованиями как маков цвет, как маковка, как маковка; (как) парк уживается для обозначение интенсивности (.клечання, языков роща, стоит для подвир´ї [6, 147]), эта семантика разворачивается в прислив´ях (аж парк гудит как шумит [8, т.1]), отображается в номинациях абстрагированного количества “очень много” (о воде – [10, 34]), используется и воеже психологических характеристик (веселая как парк – [10, 34]). Часто отожествление входят в количество предикативного центра, составляя неотъемлемую его структурную купон и соединяя в себе предикативные и атрибутивные свойства: – Не поедят вас здесь волки временами? – А! Мы сами, как волки [6, 205]; Христосуются, целуются, а сами, будто тени, а рыдают, языков сообразно мертвецу [6, 197].

Разговорная расцветка этих сравнений, их художественная светлость создается всем комплексом факторов – интонационным рисунком, словопорядком, характером актуального членения.

До постоянных сравнений, которые граничат с фразеологичными единицами, У.Самчук волею обращается не исключительно тогда, если они закоринени в народном потреблении, впрочем и тогда, если они являются принадлежностью литературному вещание: Володько стоит также нерушимо, будто статуя, его облепливает снегом, ему через того приятно, он вслушается в далекая и близкая окружающая круг [6, 95].

Однако определяющей в семантике сравнений в романе грызть предметно бытовая сфера, сильскогос­подарска труд, жизненная круг крестьянина, мир, близкий, вскользь и разборчивый ему. И в несобственно прямом, и в авторскому вещание эти структуры отображают народный взгляд для вещи: Что здесь наработалось, который здесь нагорювалося, вот гляньте, людоньки, для мои руки, как патики, как зачевгани копистки, а через чего? [6, 196]; Волосы Василия, который и наолияне и причесане, впрочем торчит во впрочем стороны, как тряпка пшеничной соломы [6, 110]; Вскоре Мотри потекла из носа юха, волосы напоминали копну сена перед век буревалу [6, 81]. Лексика в этих оборотах приобретает выразительной стилевой и образной маркованости, особливо подчеркнутой быть определенной звужености ее употребления в пределах литературного стандарта (как, например, не зарегистрированное в ГРУСТЬ [7] фургало “волчок”, книга фиксирует едва разговорное фуркало: .вийшов едва и властелин жив и весел и который тяжел, а вертлявый, как фургало. Глаза вовсе залило капшучками, и он ими либае, будто лягушка [6, 86]).

Самчукивски сравнения, которые базируются для бытовой сфере, всегда ситуативно и психологически обусловленные. В воображении малого Володька сравнение очертаний букв привычным предметам базируются для зрительном подобии и в то же время, отображая легковерный взгляд для вещи, несвойственные народному потреблению, грызть несподи­ваними, свежими, далекими через стойких: А он же же и не такой уже малый. И знает он уже изрядно букв. Знает, например, А – такое, как крокивка, знает О – как глаз, как круглая баранка, знает Же, как жук лапчатое и кричит, как жук – жжж! [6, 91]. Привлекает забота открытая мотивация сравнений, в купон числе тех, которые не могут быть однозначно истолкованы в детском сознании: На каждую букву ищет он (Володько) сравнения. То как крокивка с низкой бантой. То крючок. На некоторые не мог выдумать сравнения, впрочем что-то они все-таки ему напоминали. В, например, почему-то напоминало ему Мотрю Нестериху [6, 100].

Ситуативная обусловленность компаративных структур обнаруживает верность художественного зрения писателя. Да, например, сравнения, взятые из сказок, мотивированность з´являються в детском воображении, в описании зрелище детей : Ни Володько, ни Хведот не имеют никакого молитвенного настроения, им хочется погзитися, погарцювати, что-то заиграть, побегать, как волки в сказке, перед лавами, который в их воображении превращаются в парк [6, 109]; Иногда ему (Володькови) кажется, который он вовсе не пасет Рябую, а блуждает в волшебном царстве, будто тот Иван Царевич, который свою царевну, после горами и после лесами, в тридев´ятому царстве и государстви в плену Кощея Бессмертного, ищет [6, 88]. Неслучайно во внутреннему вещание маленького героя, который приобщается к миру книги, з´являється книжная лексика, слова, экзотичные воеже крестьянина: – Иди, иди дождику. – распевает Володько. Он задирает высоко председателя и впивае взгляд в тучи. И они его, кажется, слушают. Медленно, будто косяк летучих мамутив, сдвигаются корявые великаны и сливаются в одну, стальной краски массу.[6, 266]; Володько глянул туда [.]. Дым над конурой подвелся, будто верблюд, двумя горбами и впрочем выше и выше отпихивал блакить [6, 261]; Щеки его (Володькови) горят, в глазах звучат горячие вуглики, который век через времени срываются и падуть вниз, как те метеоры, которые летают в пространствах и падают в океаны [6, 249].

Постоянство сравнений в языке У.Самчука не значит, который эти структуры принадлежат к обов´язкового, эстетично и образно невыразительного, проходного материала, который Л.В.Щерба называл “упаковочным” [9, 32 ]. Их важная художественная занятие заключается в том, который они являются тем звеном какая объединяет обиды автора и героев из народа; в их взаимодействии пересекаются разные субъектные плоскости сказа. Размывая граница между авторскому вещание и вещание персонажей, такое словоупотребление выражает сходство их мировоззренческих и эстетичных позиций, художественное мышление осуществляется в категориях, свойственных народной философии жизни. Языковые структуры высвечивают сложное взаимодействие субъективной формы сказа [3, 210] и объективного изображения – через формы субъективного сопереживания, внутреннего отождествления автора с героем как благодаря внешнему его отстранению через героя, то грызть взгляд “извне”.

Системно устоявшиеся и индивидуальные сравнения совмещаются использованием у них соматических названий, особливо тех, которые больше исключительно распространены во фразеологичном фонде. Да, после фразеографичними источниками [8, 2, 581-587, 592-601] обещание буркала в разных своих формах входит в количество гадательно 430 фразеологичных единиц, пов´язуючися почасту с представлениями о драгоценнее исключительно воеже человека (беречь, присматривать, глядеть, бдеть впрочем др. как глаза в лбу), символизируя светлость и материальную и духовную светлость (в глазах розвиднилось, засмотреться для безмолвие ясными глазами). Поэтому в тексте роману таким естественным является отожествление ясного дня с глазом человека: А день ясен, будто глаз. Сосны стоят сливе нерушимо. Временами какой-то индивидуальность сообразно пути остановится [6, 204]. Органическая этого индивидуального сравнения воеже народному вещание, где оно имеет позитивную эмоциональную расцветку, поддерживается простотой, сдержанностью, неприхотливостью исключительно лексического контекстного окружения.

Сближения семантические характеристик, свойственных устоявшимся и индивидуальным сравнением, прослеживается в тематической общности лексем, которые входят в количество компаративных оборотов. Да, отожествление глаза – как норы ([Матвей с Василием] . такие вихудли, выветренные, даже темные, глаза – как норы [6, 197]), быть всей своей яркой индивидуальности, основывается для узуальном переносе, который закреплен в терминологическом соединении глазная ямка [7, 11]. Художественно авторские сравнения, как и стойкие, берутся почасту из предметно бытовой сферы жизни крестьянина; повторяемые в разных семантических аспектах, в разных функциях, они предоставляют тексту глубокой народности: . ивы листьев свое, рыжим подкрашенное, гейби куры пир´я весной, сотрясают из себя к земле [6, 8]; А иметь, конечно, иметь. Гамартрому подняла, взыскала обоих (детей) из печи и потроша их, как цыплят зарезанных, добавляла удивительнейшие прислив´я. [6, 14]; Тот (малый) взял и, спрятавшись, будто цыпленок, [.] где-то там себе тихонько, без наименьшего згуку, ел.[6, 31].

Сравнения У.Самчука сближаются с народными также и своими структурными особенностями. Так же, как и в общенародному вещание, широко употребляется творительный мор имени с компаративным значением: .сталевой массой застигли леса [6, 253]; .велетенской серой башней возводится и в´яжеться с небом суета [6, 253]; рожь стеной стоит [6, 267]; Земли угорщан [.] луком выгнулись навстречу солнца. [6, 256]; Пыль через комонникив толстым одеялом кроет стерню и пивкопи.[6, 267]; .градом сыпалось камни.[6, 257]. В ряде случаев сходство к постоянным сравнениям предопределяет образование в этих структурах адвербиального значение. Они почасту синонимизуються и с генитивними метафорами. Зависимое обещание в метафоре помечает об´єкт сравнение, лекарство которого попадает в позицию стержневого компонента: стальная кусок лесов, забор рожь, одеяло пыли, много камней. Потенциальные синонимические зв´язки, какие отчасти реализуются в тексте (.баштой возводится суета [6, 253] и возводится дымовая башня [6, 254]) демонстрируют взаемооберненисть разных типов тропов – метафор, метонимии, синекдох, сравнений; широкая производительность этого явления в новейшей прозе, в награда через прозы ХІХ ст., была отмечена А.Белим [1, 138].

Индивидуализация постоянных сравнений в романе “Волынь” происходит в результате смещения в сфере их субъектно-объектных связей, изменений типичной взаимозависимости левой, предметной, и правой, образной, части сопоставления, которое существенно изменяет денотативну закрипленисть слова, расшатывает его устоявшуюся сочетаемость. Изменения осуществляются в результате введения в компаративный курс как в основу сравнения распространяющих компонентов. Сравнение Черная, весенняя, как бархат, ночь [6, 199] формирует небывалое совокупление весенняя, как бархат: взаимодействие в позиции однородных членов с колористическим признаком грязный становится подпочвой воеже образования сложного оказионального семантического оттенка “весенняя черная кротость ночи”.

Семантические смещения, нарушения привычной связи болтовня и реалии в процессе образной номинации характеризуют те компаративные обороты, которые являются фрагментами развернутой метафоры, в пространстве которой происходят смысловые и эмоциональные словоперетворення. Да, отожествление света месяца из развращенным котом завершает метафорический микротекст, выступая его развязкой: Серое пасмо месяца прорвалось через дыру повитки и уселось пятном, языков развращен кот, для твердой его [Матвиевий] бороде [6, 264]. Текст являет собой последовательное соединение интегративних компонентов, которые образуют многоступенчатую структу­ру: пасмо – представляет идею протяжности, движения, конечный результат которого воплощен в лексеме пятно, с одной из начинать прямого значения – статической. Персонификацийний эффект, который вызывается анималистичним сравнением, тоже в пространстве этой развернутой метафоры готовится постепенно, прежде реализуючися в узуальном переносном значении прорвалось (светло), с уже потускнелой внутренней формой, и завершаясь выразительно индивидуальным уселось, с той же денотативной спиввиднесенистю. В результате расширения своего компонентного состава постоянное отожествление как суета превращается в кадильный дым: . впрочем покрывает благоухающий, языков кадильный дым, облако [6, 165]. Индивидуальное постановление является толчком воеже развертывания во взбудораженном воображении Володька фантастической картины, которая образует самостоятельный, метафорически усложненный текстовый фрагмент, своеобразную сюжетную замалевку: Там дальше, где остановился лес, который напоминает лаву грозного войска, которое вышло с мечами к бою и зараз закам´янило, там стоит невидимый, бородатый жрец и кадит. Его суета медленно, плавно, разворачивая полати, волосы и палькати, широкие ладони, плывет сообразно воздуси, пытаясь, впрочем не имея силу, летать и ехать во избыток целую землю [6, 165].

Формальная перестройка компаративного оборота, которая осуществляется после счет введения нового компонента, может существенно изменить общехудожественный штамп, повернув обиду прежнюю рельефную, предметную выразительность. Рыба, будто серебро, серебристая рыба – это обиды, которые упрочились в литературному вещание, впрочем в У.Самчука Рыба, будто кусники живого серебра [6, 256] актуализирует потускнелую внутреннюю форму, обновляет образ.

Определения, которые распространяют в романе количество компаративных оборотов, комплексно соединяют в себе и зрительные, и тактильни впечатления, присутствующие и в основном фрагменте, и в средстве сравнения. Таким синкре­тичним является сопоставлением сосон с восковыми свечами: Сразу после селом вновь начинается лес. В сей единожды едва сосновый. Очень высокие, ровные, стройные, языков восковые свечи, деревья.[6, 204]. Зрительные признаки формы, цвета выступают в единстве с признаками ощущений через прикасания, которые содержатся в подтексте: оболочка сосны как навощена, такая она гладка и блестяща и масляниста.

Изменения в семантических связках основного текста и компаративного оборота происходят в результате эллипсиса, если соединительное семантическое звено не вербализуеться, она скрыта для подтекстовом уровне, через который формируются неожиданные, непредсказуемые соединения. Таким внешне необычным является зв´язок роскоши и пожары (.розкишна, будто пожар, осень.[6, 239]), какой, однако, опирается для традиционные в украинской и российской поэзии уподобления красного цвета и огня. Многочисленными являются такие обиды у С.Есенина, и не исключительно в период его увлечения имажинизмом: Осень рощи подожгла (“Николай”); На коне – черной тучице в санках – Дралось пламя-шлея.синь и дрожь. / И кричали парнишки в еланках: “Дождик, дождик, полей тоже реализует невербализовани ассоциативные связки, которые совмещают эти об´єктивно далекие реалии, базуючися для общих признаках сяева и блеске материального богатства и яркости осенних листьев, в красках которых преобладает красное, как огонь. Основа образного сопоставления расшифровывается в следующем микротексте, через тематически пов´язани одинкорневые болтовня в вариативному повторе: .лиси всесторонне начинали долго развиваться и гореть незгоряемо [6, 239].

Усилена мотивация сравнений в тексте осуществляется благодаря множественности линий сопоставления. Да, отожествление голосов детей со звонками, введенное подчеркнуто тавтологично (“дзеленчать, будто звонки”), находит поддержку в параллели деть – жаворонки (“Деть [.] рассыпались сообразно своим местам и везде [.] для пастбищах, зараз с жаворонками, дзеленчать, будто звонки” [6, 251]), благодаря чему формируется двойной семантический зв´язок:

Деть ------------------------------

И дзеленчать, будто звонки

Жаворонки------ --------------------/

Индивидуально художественные сравнения чаще исключительно употребляются в пейзажных замалевках, в описаниях возвышенных, праздничных, торжественных впечатлений, который их достает малый индивидуальность через непроходимо красивого мира природы и через мира человека-трудовика в ней. Компаративные обороты в этих фрагментах текста почасту разветвлены, распространенные; насыщая текст, они выступают факторами его зв´язности: Начинает бамкати звон. Кажется, звуки его, как тяжезни лекарство чего-то теплого, долго капают для землю, который жадно их втягивает.[6, 40]; И беспричинно идут, и проходят, и вновь приходят довольствие несут с собой, как птицы, всегда стебелек нового, строят вертеп жизни, воеже в нем родилось и выросло ощущение вечное [6, 250]; Солнце воскресного утра всходит не так, как всегда, парк стоит бодрее, качество майорить, будто знамя святочный, бог синее, такое синее, даже не сообразно себе.Языков железные гравюры, стоят для фоне синевы громадные, нерушимые черешни.[6, 165]. Развесистость сравнительных характеристик и светлость их применения в микротекстах, где они формируют цепной как одинаковый зв´язок, создают замедленный ритм описания, которое гармонирует с его панорамностью, с многокрасочными, разнообразными деталями в нем.

Центральный в этих описаниях – изложение прекрасной и величественной земли, земли-матери, земли-кормилицы, которая воеже крестьянина – виды поклонения и обожания. В парадигме сравнений, который конструируются в семантическом пашня близ этого центра, представлены концепты интеллектуальной деятельности человека и ее эмоциональных переживаний, с высокими оценочными спивзначеннями: (Григорчук:).наш Мирон имел такую именно мочар, а ныне пойдите – полет, как победа [6, 33]. У писателя поэтизируются те сравнения, которые образуют много словесных образов полет, – заработок – книга: Ступает дальше Матвей. Поле перелистывает перед ним страницу после страницей, языков какая-то громадная дело [6, 274]. Они имеют типологическое значение, формируя фонд традиционного образного словоупотребления в контексте украинской и российской литературы, индивидуали­зуючися в авторских стилях [5, 26-28].

В отождествлении земли с плодами, которыми она щедро обдаривает человека, и в первую очередь с наисвятейшим – с хлебом, с пасхой, тоже поэтизируется хлебопашеский труд: (Настя:) А смотрите, людоньки, какая здесь край – как масло, как хлеб, а благоухающая.[.] А смотрите, который огород! Разве то огород? То скатерть, который для ней кладут пасху [6, 196]; шершавая пятерня заворачивает семена и упруго разбрызгивает его сообразно готовой, языков свежеиспеченный хлеб, ломтю [6, 251]. Подобные сравнения являются одной из важных составных частей мифологемы земля, которая появляется для страницах роману “Волынь” [2, 10].

Образ земли входит в количество сравнений, с через которых создается изображение крестьянина, – такие словесные структуры обнаруживают художественную установку, которая реализует идейный намерение роману: Но что-то вновь напало для того Матвея. Придет вечером, сядет после стол, зажмет своими ладонями, который подобные для брылы земли, свое обшлегане ветрами красное лицо и что-то думает [6, 133]. В этом семантическом пашня видбу­ваеться взаимообмен признаков земли и человека: виды сравнения и его обид меняются местами, соотнесенные компаративные структуры характеризуются как взаемозворотни: Земля отекает, языков жила, который наливается свежей кровью [6, 199]; Его (Матвея ) безделица не болит. Это едва проходит позвоночником валюта земли – своей, лудяной солнцем, литой после и болезненной, как и тот позвоночник [6, 251]. Содержательно и эмоционально наснаженими являются компоненты этих словесных образов, в составе которых взаимодействуют собственное отожествление и метафоры типа метонимии, показательным здесь грызть выбор лексем жила, позвоночник, со значением каких пов´язани понятие о существенном, главное, жизненно важное, такое, которое поставляет силы как образует основу (пор. зам. сословная выжига “спинной мозг” [7, т.9]). Земля в романе является мерилом настоящих ценностей, источником духовности: .мужицкий молодняк пасет кони и заливается пением, таким же большим и просторным, как сама край [6, 253]. Местоимение сама, который дозволительно расчислять факультативным учитывая формальные свойства текста, несет, однако, значительная функциональная нагрузка, подчеркивая отожествление и выделяя тем самым доминантный, ключевой образ.

Взаимообмен в лексическом заполнении позиций опорных слов текста и главных членов компаративных оборотов всегда осуществляется в семантических координатах безмолвие человека – безмолвие природы: .весна летела буревалом, осадок исчезал для глазах.[6, 195]; .лють его (Матвея) быстро, будто буревал, проходила [6, 219]; Огонь, будто собака голодный, обглодував стропила и латы [6, 216]; .на огороде высокие, головастые, будто решето, подсолнухи, брюхатые, желтые, языков напасшие коровы, лежат тыквы, [.] красные, большие, будто кулаки, висят баклажаны [6, 227]; .дали и дальше летят непов´язани, языков дикие кони, вовсе выразительные мечты [6, 250]; Эхо подхватывает его (Володькив) крик и убегает в расселина леса, бросая им кругом, языков развращен дитя м´ячем [6, 251].

В подавляющем большинстве такие сравнения в У.Самчука являются синкретическими, они материализуют звуковые восприятия и впечатления через света, предоставляя им предметных бес в компаративных оборотах “веществ”: В полночь индивидуальность розийшлись и разнесли сообразно хуторам приманка виспиви. Еще долго то там, то кое-где снимался и падал нерушимый купон песни, как борюкаючись с упрямой тишиной, образованной тяжелыми, будто медь, отливами месяца [6, 264]. Подобные смелые соединения основываются для элиминации прямые зв´язкив цвету с веществом (медью), которое имеет такую расцветку, и для вербализации следующего шага ассоциативного перехода – к мнимому весу этого вещества.

Стилистической утонченностью и изысканностью отмечаются у художника амплификацийни структуры, которые конструируются для базе компаративных оборотов. Пропорциональные, симметричные, выверенные во взаимодействия синтаксич­ного и морфологическое уровней, они становятся опорными пунктами ритмичного членения: Володько этого славного возраст заприсяжний пастух. Как мурин грязный через солнца, как тетива упругий, как конопля волос, как кирпич репани босые ноги [6, 257]. Такие структуры создают выразительную мелодичность фразы, усиливая ее экспрессию.

Следовательно, сравнения в романе У.Самчука “Волынь” формируют, в числе других художественных средств, влас­тивости идиостилю автора. Они совмещают контрастные семантические, экспрессивно стилистические и структурные признаки. Весомая функциональная нагрузка в тексте роману несут воспроизведенные писателем стойкие народные сравнения в удельном и трансформируемом виде, индивидуальные сравнения, однословные и распространенные, который разворачиваются в самостоятельную сюжетную микрозамалевку. Эмоционально образные их конотации охватывают широкое место – от