Стереотипы языкового поведения современной волынской молодежи


Стереотипность будто взаперти из определяющих признаков языкового поведения разных этносов является в то же сезон подпочвой, которая делает возможной стабильность языкового этикета каждого народа будто системы, которая непременно хранит мовноповединковий инвариант, реализованный помощью множественность конкретных индивидуальных проявлений. Гарантом обеспечения этого инварианта является загодя единственно наличие определенного “предела вариативности” [8, 12] для определенном историческом срезе, якай обеспечивает системный норов единиц языкового выражения этикета. На практике жизнь этого предела, с одной стороны, устанавливается своеобразной “предыдущей цензурой коллектива” [3, 372]. Этот фактор, собственно, “гарантирует ускорение в традиции единственно тех форм и образцов, которые функционально пригодные для определенного коллективу” [3, 12]. Благодаря этому индивидуальные мовноповединкови проявления не могут нарушить структуру этого инвариантного ядра. Таким образом формируется стереотипная ментальная вид языкового этикета, который зависит помощью триады “этнос – диалект – культура”.

Заметим, который “стереотип” будто научное зрелище и объект научных студий принадлежит к активно употребимым и исследуемым в современных языковедческих трудах в частности в оно- и семасиология, лингвостилистици, и загодя единственно в тех, которые граничат с другими науками – этнографией, этнологией, етнопсихологиею, и посвященные изучению етнолингвистичной системы национального языка, выяснения етномовного виденья мира, описания обрядов и ритуалов, анализа психоповеденческих архетипив и тому подобное [1, 2, 4, 5, 12]. Учитывая это зрелище “стереотип” приобретает разное продовольствие и функции в зависимости помощью сферы научного использования.

В лингвостилистици, например, зрелище “стереотип”, “стереотипность” зачастую используется в качестве равнозначное принципиальной стандартизованости и является “одним из определяющих свойств жанра, связанных с его нормативностью. Тот alias другой настоящий порядок (произведение какого-либо жанра во сезон его создания) вовек ориентируется наподобие, для определенную его вид хоть это, конечно, не “закрывает” возможности индивидуальных превращений жанровой формы в конкретных произведениях” [6, 15].

В контексте исследований языковой картины мира “Стереотипы, alias эталоны, – сообразно мнению В.Телии, являются тем связным звеном, будто совмещает восприятие, мышление и язык. Они составляют своего рода константы языковой картины мира, поскольку помощью эти имена в концептуальную картину мира вплетается то бытовое зрелище о мире, которое зафиксировано этим языком” [10, 46].

В психологии это зрелище помечает “стойкое, эмоциональное сообразно своей природе психическое образование, которое в упрощенной форме отображает какойнибудь довольно вороватый быль действительности” [2, 102].

Психолингвисти активно изучают экспериментальным помощью национальные концепты, стереотип “языкового и культурного этнического сознания (например, концепты россиян – “душа, тоска, судьба, заду­шевность, вдаль, воля, полет, даль, авось”) [9, 60].

В етнолингвистици зрелище “стереотип”, в частности, применяется для описания традиционных словесных выражений и образов. Под стереотипом обобщенно понимается “представление о предмете, сформированное в определенном общественном опыте, которое определяет, чем является предмет, будто он выглядит, будто функционирует, будто трактуется человеком и беспричинно кроме . а также представление, зафиксированное в языке, доступно помощью нее, который принадлежит к общим знаниям о мире [11, 11].

Полностью оправдано и мотивировано, для выше взгляд, есть применение этой категории для выяснения типологии национального языкового поведения будто в синхронии, беспричинно и в диахронии. Понятие “стереотип” в аспекте таких исследований имеет скольконибудь основных значений: 1) устойчивость единиц языкового выражения разных етикетних ситуаций, а следовательно, типологичнисть их применения с возможным индивидуальным варьированием; 2) определен поведенческий конструкт, поведенческая система, свойственная какой-то социальной, профессиональной группировке, отдельному вещатель alias нации в целом, или говоря, сформировано зрелище относительно нор­мативности поведения лиц (в соответствии с вековыми, половыми характеристиками и т. др.), а следовательно, определена ментальная поведенческая модель, будто считается оптимальной учитывая национальные традиции; 3) типичная, общепринята модель реального языкового поведения индивида, определенного коллектива, которым свойственная повторяемость и закономерность применения определенных мовноетикетних единиц.

Мовноетикетни стереотипы, которые сообразно большей части ассоциируются единственно с набором общепринятых для определенного народа вариантов етикетних единиц, которые реализуются в соответствии с коммуникативными условиями, определяются будто “стойкие формы поведения, которые настоящий повторяются в виде определенных образцов. Поведение человека определяется теми нормами, которые выработаны и приняты в обществе, то есть во многих отношениях она стандартна” [7, 79]. А следовательно, обычай человека, мовноетикетна в частности, типизирующая, который оказывается в определенных схемах стандартах, и это делает возможной ее унификацию. Все это порождает систему социальных кодов (программ) поведения, которое в результате повторяемости перерастает в традицию. Мовноетикетни стереотипы способны, однако, частично модифицироваться в ходе исторического развития. А следовательно, порядок мовноетикетних стереотипов вовек представляет сводка ядерной, инвариантной части и динамической, благодаря которой изменяется (дополняется и обновляется) традиционная часть. Соотношение стабильных и переменных вариантов для определенному историческому отрезку украинского языка, понятно, являются разными. Стоит учитывать и то, который доход новых вариантов не вовек является позитивным для системы традиционного языкового этикета. Иногда, напротив, она может держать разрушительную силу и повлечь ее деформирование, поскольку не согласовывается с устоявшимися национальными стереотипами и не отвечает моральным принципам.

Динамика изменений более найвиразнише наблюдается, будто утверждают наблюдения, в вещание молодежи, которая является самой гибкой “вековой группировкой из-помиж других изза вероятностью и способностью создания новых мовноповединкових стереотипов. “Готовность” к возможным изменениям в языковом поведении в значительной мере объясняется вековыми особенностями психики (это, в частности, “максимализм, эмоциональная неустойчивость и повышена возбудимость, зачастую незавершенность формирования системы психологического самоконтроля, сублимованисть сексуальной энергии в энергию агрессии, повышена внушаемость и любовь к эмоциональному подчинению” [2, 126]). Отчасти награда мовноетикетной поведения молодежи обусловлено: 1) осознанным игнорированием традиций (своеобразный протест-возражение устоявшийся); 2) неосведомленностью с национальными традициями. А следовательно, образование новых стереотипных единиц является закономерным результатом действия упомянутых факторов. При определенных условиях это может повлечь образование своеобразной мовноповединковой системы (идет речь в первую очередь о языковых стереотипах определенных социальных молодежных группировок).

Особенно актуальным из обзора для это есть изучение отображение в вещание молодежи вместе сформированных ментальных стереотипов и реализации индивидуальных концептосистем. С другой стороны, не менее важно испытание “концептуальной системы определенных группировок людей – носителей одного языка, объединенных территориально, изза разными признаками и психическими свойствами (образованием, профессией, статью, эрудированностью, темпераментом и тому подобное)”, какая образует узуальную картину [9, 83].

Для выяснения типологического и индивидуального, традиционного и неустоявшегося в употреблении мовноетикетних стереотипов вещатели в возрасте помощью 17 загодя 25 годов были использованы разные методы: наблюдение, интервьюирование и анкетирование. Основной круг респондентов – студенты и школьники Луцка. Среди названных оптимально объективным методом сбора материала первый. Незначительная заблуждение возможная в анкетировании. Достоверность информации, полученной помощью интервьюирования, гораздо ниже. Собственно, это и обусловило применение разных методов сбора материала.

Учитывая частотность и весомость обращений будто средству установления коммуникативного контакта, привлекания внимания и поддержания диалога, загодя единственно исследовались варианты звертальних единиц: в семейном общении, в кругу одногодков, ровесников, а также в разговоре со старшими комуникантами (знакомыми и незнакомыми).

В результате исследования установлено, который около с традиционными нейтральными обращениями папе /тато, отцу /батько, мамо /мама, деду /дидо, бабо /баба, титко /титка, дяде /дядько молодежь зачастую пользуется деминутивами (заметим, который едва равномерно в роли вокатива фиксируется и звательный, и именительный падеж).

Самыми употребляемыми в вещание юношей и юнок общеприняты украинские варианты: папочке /татко, папочке /татусь, татуню, татусику /татусик, мамочка /мамочко, мамусенько /мамусенька, мамку /мамця, мамочку, мамочку /матуся, мамуля, дедушке /дидусь, дидику, бабушку /бабуся, бабусю, бабку, бабусенько /бабусенька.

Индивидуально авторскими в вещание молодежи дозволено подсчет варианты мамусику /мамусик, мамуньчик, мамульчик, бабуне, бабунчик, которые фиксируются спорадически. Определяющими являются также нетипичные для традиционного этикета формы бабусь, татунь, папочка, мамочек. Не менее частотными являются и усеченные обращения, производные помощью соответствующих образующих основ, пор.: но, пап, батя, пап, па, мам, ма, баб, ба, дядь и тому подобное. Употребление этих форм обозначено оттенком фамильярности. Однако такую языковую экономию сомнительно ли дозволено подсчет типологической для этикета украинцев.

Наблюдается, к тому же, активизация звертальних единиц, свойственных языковому этикету других народов, например: папа, папик, папка, папаня, папанька, батяня, батянька, маманя, маман, мамка, мать, мамуличка, бабуля /бабуль, бабулик, деда, дедушка, дидуля /дидуль, хоть ближний диалект таких респондентов, сообразно их утверждению, – украинская. Кроме того, в вещание молодежи усиливается изделие ласкательных обращений с помощью производительных суффиксов для основе типичных словообразовательных моделей, напр.: мася, маска, масинька, мамунька, малюня (от мама), бабусичка, бабусинька, бабуска, бабуничка, бабулька (от баба).

Характерологичной признаком молодежного языкового этикета дозволено подсчет и изделие новых звертальних единиц, которые являются несомненными оказионализмами, напр.: да, такая (папа), мамчик, маменьчик, мамниц (мама), дюдю, дюде, дюдько (дед), бабулькó/-а, бабуска/-о, бабульча. Правда, случалось оказиональни обращения возникают для основе заимствований, напр.: маман, мамзелька/-об и т.п. Частица згрубилих номинаций, которые используются в роли обращений (старый, дед → папа; бабцéр → баба; бабуля, старая, старушка мамчва → мама; дядян, дядел, дяпан → дядя), является незначительной в непосредственном общении. Частотность применения таких пейоративних обращений растет, в частности в опосредствованном общении.

Отчасти подобные обращения, в зависимости помощью стиля общения, приобретают шутливо юмористическую расцветку. Это касается сообразно большей части семейных жаргонных обращений как батискаф (к отцу). Обращаясь к одногодкам, чаще единственно пользуются собственными именами, в частности усеченными вариантами и деминутивами, клок которых является результатом индивидуальной мовотворчести, напр.: Васек (Василий), Деник (Денис), Леник (Леонид), Михасик (Михаил), Любчик (Любовь), Колюнце (Николай), Надек, Надюльчик (Надежда), Назарик, Назик (Назар), Натаця (Наталия), Ру, Руся (Руслана), Руслик, Русик (Руслан) Юранце, Юрик (Юрий), Никоша, Нинчик, Нинель (Нина) и т.п.

Типологическими для молодежному вещание являются и прозвища, употребимые будто обращение, напр.: Кабачок, Кармен, Мартышка, Мирон, Пончик, Сос, Фунтик, Шака, Коза, Пижик, Мелкий, Лелик, Кузя и тому подобное. Мотивация прозвищ разнообразнее всего, впрочем общей является исключение их функционирования. В противовес другим возрастным группам, молодежь активно пользуется прозвищами в непосредственном общении.

Определяющими для ее вещание является и такие частотные згрубили вокативи: девоньки, девки (по большей части девушки между собой), девка, деваха, девченка, чувиха, чувишка, чувачка (ребята к девушкам), пацан, пацик, пацанчик, чувак (к парню – и ребята, и девушки), кент, кендель, фуфло, корефан, кориш, мужик, мудак, мурло (чаще единственно ребята между собой). Пор. также згрубили варианты собственных имен: Колян (Николай), Натоха (Наталья), Льόха (Алексей), Светоха (Светлана), Татюха (Татьяна), Лильйон (Лилия), Катище (Екатерина) и тому подобное.

Очевидное согласие коммуникативной дисгармонии имеет реальную подпочву: умножение социального дискомфорта в современном украинском обществе, а следовательно, барыш негативной словесной энергетики есть его отражением. Проблема коммуникативных ошибок и дисбаланса, неадекватности общения или, напротив, корректность вещание никоим образом не зависит единственно помощью национально ментального пространства. Очевидно, имеем быль послабления влияния языка для мышление, для определенные обычаи человеческого поведения и активизации экстралингвистических факторов для их формирование. С другой стороны, подобные факты опять единожды удостоверяют, который концептосистеми “индивидов разные и отвечают мисленневим возможностям людей (разница может быть даже в стереотипных знаниях). Ментальные лексиконы носителей одного языка более адекватны и стереотипны, модельные, единственно и они зависят помощью разницы в концептосистемах” [9, 75-76].

Особенно удобопонятный это оказывается в общении влюбленных. Молодежь, будто свидетельствуют результаты анкетирования, добирает в основному традиционные обращения украинских влюбленных: звездочка, зоренька, любимая /-ий, коханнячко, родная /-ий, риднесенька /-ий, дорогая /-ий, солнце, солнышко, ластивочко, пташечко, золотко и т.п. Такие обращения образуют особенное эмоциональное промежуток нежности, ласкательной. Усиление интимизации наблюдается благодаря употреблению притяжательного местоимения выше (моя).

Нетипичными для украинского этикету есть современные стереотипные обращения влюбленных как зай, зая, зайчик, зайка, заюня, заинька, катенок, катеночек, котусик, котуличка, кицюля, киса, косичка, кисонька, кошечка, киця, кицюня, кицюнь, кицка, кицюлька, черная кицюля, красопета, красотуля, ласточка, лапушка, лапуля, малиш, малишка, малютка, мусик, мусичка, мозолящая, пупсик, персик (мой сладенький персик), симпатюльчик, розочка изумрудик, чудо, крошка. Частотностью употребления таких обращений выделяются, в частности, авторы рубрики “Объяснения в любви” для страницах газеты “Семья и дом”. Эти обращения сообразно большей части образованы для основе современных номинаций, напр.: барабашко [15.10.98], мистер Х [1.10.98], черная пантера [9.04.98], мечта красного китайского зайца [4.09.97] и т.п.

Оказиональни обращения, образованные изза производительными словообразовательными моделями украинского языка, утверждают открытость синонимического ряда номинаций, которые дозволено извлекать в роли вокатива, напр.: красунька, золотусику, моненятко, мурмиска, любчик, лис, черешенка, риболик, белочка, малюсь­ка, риболика, красунчику, мурчику, пушинко, мишко, перлиночко, лягушка моя, коза, червячок симпатич­ненький, нащастячко мое и т.п. Чаще единственно такие обращения входят в круг звертальних выражений будто опорные лексемы (напр.: мое маленькое створиннячко [14.08.97], выше дорогой джмелику [6.08.98], выше принце снов [28.05.98], выше толстенький хом’ячек [20.11.97], выше проминчику [28.06.98], мое солнышко между туч).

Синтаксическая трансформация народноразговорных обращений наблюдается в выражениях, построенных помощью нанизывания опорных лексем и объяснительных: Иванко, моя ты маленькая, моя ты худенькая [16.10.98]; Зайка выше пухнастенький, темнесенький, вухастенький, куцохвостенький, очкастенький [2.04.98]; солнышко мое запугано, квиточко ты моя болотяная [3.09.98]; моя любимая, найжаданиша радость; желанная, желаемая, самая любимейшая любимая. Стилистической диапазон таких синонимических рядов, будто видим, разный, и зачастую шутливо юмористический.

Некоторые обращения являются отображением архаичного ментального лексикона украинцев, например: княгине Ольго, выше королевич. Пор. с современными, своеобразными заимствованиями из песен Александра Пономарева (зиронько моя небесная, первая и последняя любовь) и телесериала “Роксолана” (о самая очаровательная квитко в садах падишаха) и т.п.

В современному молодежному вещание активизируются также обращения, созданные для основе иноязычных номинаций: мавпочко моя, мавп’ячек вухастенький, крокодильчик мой, крокодилька моя, мармулядочка, тигренок и тому подобное.

Находясь в стрессовом состоянии, молодой прибегают к негативно окрашенным лексемам, которые, впрочем в вещание отчасти нейтрализуются суффиксами эмоциональной оценки и интонационный (напр.: поросенок, цитра, моя напитки стервочко, козел). Правда, скольконибудь информаторов отметили, что, общаясь с любимым, удаются к вульгаризмив (напр.: сволоч, дрянь, придурок, дибил, идиот, худобина, падаль).

Противоречивость, непредсказуемость и нерегламентованисть языкового поведения определенной части молодиж­ной аудитории растет в неофициальном общении с ровесниками, в частности незнакомыми. В этих коммуникативных ситуациях используются такие згрубили и ругательные обращения: малый, малая, чмо, казел, овца, паразитик, баране, калико, дура, дурочка, дурик, дибил, потворо, идиот/идиотка, мямля, шельма, кобыла, корова, зараза, балда, тупарила, сука, сука, сучиско.

Значительно более сдержанные и более взвешенные молодежные обращения, к тому же, с меньшей примесью негаций, адресованные людям преклонных лет. Реестр таких единиц ограничен: бабо бабушку, бабуля, жиночко, мамаша, госпожа, тетю, тетя, тетко, уважаемая (спорадически – старая, старик – к женщине; батя, дед, дедушка, деду, старый, мужчина /-о, пане (иногда – старый, старче, уважаемый).

К младшим сообразно возрасту обычно пользуются лексемами крошечный и имела, к брату –брат /-е, братан, братик /-у, братела, братичку, братик /-у, братуха; к сестре – сестра /-о, сеструха /-о сестренка /-о, сьóстра. До индивидуально авторских словоупотреблений семейного общения принадлежат такие згрубили обращения: архаический – к старшему брату, старая, старая духовка, старшуха (к старшей сестре), вúдро, ты бросовое имела (к младшей сестре). Нечастотные также ласкательные обращения, образованные помощью вторичной номинации, напр.: ягидко, кíско (очевидно, рифма к Лариско, поскольку сей вокатив адресован девушке с этим именем).

Следовательно, разбирать обращений, которыми пользуется молодежь в разных коммуникативных ситуациях, свидетельствует относительный очевидной динамике традиционных украинских вокативних стереотипов и функционирования своеобразной системы обращений с выразительной архаический дифференциацией в использовании. Гармоничность коммуникации нарушает загодя единственно активизация использования пейоративних номинаций в функции обращений будто изображение языковой вседозволенности и плод влияния разных социальных факторов. С другой стороны, наблюдается частотное изделие звертальних единиц изза производительными словообразовательными моделями. Однако суть украинского языка лексической системы обращений, которыми пользуется волынская молодежь, все-таки составляют традиционные стереотипные лексемы и выражения, который и обеспечивает относительную “Сłowniku стереотип&оацуте;w и народных символов” / Сłowniki стереотип&оацуте;w и народных символов. – С.9-34.

Сłownik стереотип&оацуте;w и символов народных /концепцйа цаłości и недакцйа: Георгий Бартмиński.– Лублин, 1996. – Том И. Космос. – 439 с.