Об особенностях освещения проблем языковой имплицитности с логической точки зрения


Широкий и различный круг вопросов, какой касается имплицитного (скрытого) в языке (вещание), привлекает почтение исследователей. Невзирая для это, «нез’ясованими остаются вопросы психологических, логических, когнитивных и других основ имплицитности, механизмов ее выявления, типов невыраженности их соотношения способов и закономерностей «кодировки» имплицитного вещатель и «декодирования» слушателем и дождь других» [4, с.106]. Такое имущество исследования, понятно, влияет и для то, сколько именно воззрение прихованости не имеет устоявшегося определения в лингвистических словарях, энциклопедиях [1, с.174; 21, с.219], по-разному трактуют терминослова «имплицитний», «имплицитно», «имплицитнисть» в научных трудах. Проследим, казаться исследователи выясняют вещество имплицитного, особенности его конкретных лингвальних проявлений.

Языковая имплицитнисть всерьез многомерное явление, которое охватывает языковедческие и логические аспекты.

Некоторые исследователи трактуют языковую имплицитнисть с точки зрения соотношения форм мышления (понятие, суждение) с соответствующими языковыми единицами, причем договориться наречие неестественный их дияльнисний связь сколько оказывается в познавательно коммуникативных процессах.

Формы и законы мышления – это стремление логики [10, с.248], потому в значительной мере лингвистическое испытание имплицитной семантики лингвальних величин пересекается с решением логических вопросов, сколько характерно, в частности, для исследования В.Багдасаряна “Проблема имплицитного (логико-методологичний анализ)” [2]. В исследовании раскрывается общее понимания имплицитного казаться особенной формы выражения мысли (в сопоставлении из експлицитним), занятие скрытого в функционировании языка. Заметное деревня отведено собственно логической проблематике имплицитного, рассмотрению которой посвящен порцион «Имплицитне и некоторые логические понятия» [там сам, с.66-121], где освещают сходство понятия и суждение, расширена дрессировка силлогизма, неявное постановление понятия Аристотелеве трактовки основных законов мышления и другие вопросы, которые не имеют прямого отношения к выяснению лингвальной имплицитности.

Рассмотрим полнее те моменты, которые прямо связаны с лингвистическим аспектом прихованости.

В первую очередь зауважимо1, сколько В.Багдасарян не пользуется сроком «имплицитнисть», а использует прилагательное (часто субстантивований) «имплицитний». Отмечаемое им воззрение он раскрывает в его сопоставлении из експлицитним: «Експлицитним, неужели явным, есть то, которое имеет свое собственно, полное, непосредственное словесное выражение, имплицитним же, неявным ли, есть то, которое не имеет такого словесного выражения, лишь додумывается с опорой для експлицитне, выражается и воспринимается адресатом с путем експлицитного, а также контекста и других факторов» [там сам, с.5]. Уточняют приведенное постановление вновь такие утверждения: имплицитне «существует не для поверхности, а в глубине языка, казаться нижний, скрыт разряд содержания, оно есть «что-то несамостоятельное, зависимое, производное» [там сам, с.6].

Исследователь отмечает также функциональный (мовленневому) момент, замечая, сколько «проблема имплицитного становится очевидной, если мы ставим такие вопросы, как: сколько говорит сей особа и сколько она хочет говорить этим, [...] сколько она имеет в виду,[...] какой скрыт смысл, подтекст ее слов» [там сам, с.8]. Однако мовленневий аспект у него в значительной мере подчинен логическому. При В.Багдасаряном, «имплицитними могут являться казаться целые суждения и даже рассуждение, беспричинно и более малые единицы мисленневого содержания, выделенные согласно какому-либо принципу. Как единожды важность логического подхода к имплицитного подводит автора монографии к выводу, изза каким «експлицитними неужели имплицитними бывают мысли, а не языковые единицы, лишь мысли не сами согласно себе, а в своем отношении к средствам языкового выражения» [там сам, с.6]. На этом утверждении остановимся детальнее, потому сколько оно не во всем совпадает с лингвистическим пониманием скрытого.

В языкознании понятия имплицитного касается не лишь плоскости языкового содержания (семантики), о чем, например, свидетельствуют даже названия трудов как «Имплицитний продовольствие высказывания» [6], а также другие исследования [3; 15, с.142-159]. К этой категории обращаются в грамматике [8, с.78-94; 17] в процессе рассмотрения текста [12, с.92-1 13], деривацийних процессов [22, с.51] и тому подобное, а характеристику «имплицитний» применяют и относительно лингвоодиниць. Например, в труды «Российские сложные наречие асимметричной структуры» является разделом «Имплицитни сложные вече с отношением 2: 3» [9, с.48-85], в котором рассматриваются такие «имплицитни конструкции, в которых [...] двум предикативным единицам в имплицитному высказывании отвечает три предикативных единицы в семантически тождественных експлицитних» [там сам, с.51]. На терминосполучення «имплицитни конструкции» наталкиваемся в статье В.И.Кононенко «Предложно-субстантивный комплекс в аспекте синтаксиса» [4]. Понятие имплицитной деривативы (implizite Derivation) и имплицитних деривата (implizite Derivate) отыскиваем у В. Фляйшера [22, с.51]. Ученый разграничивает «патронимы експлицитни (патронимични дериват)» и «патронимы имплицитни (семантические образования)», в которых “формальные показатели патронимичности отсутствуют” (Гончар, Мороз, Франко), и П. Чучка [19, с.51].

Следовательно, в языкознании прослеживаем такое понимание имплицитности, которое не весь согласовывается с тем, которое выплывает из ее трактовки В.Багдасаряном. Правда, кое-кто из лингвистов, даже тех, который между разных аспектов рассмотрения имплицитности (психологического, логического, философского, коммуникативного и тому подобное) стремится ограничиться лишь лингвистическим, также действительно возводит его к анализу способа выражения смысловой структуры высказывания в значительной мере с точки зрения логики: «Каждое имплицитне высказывание является снятым рассуждением. За названием факта здесь завсегда скрывается логическая стремление умозаключений [...]» [16, с.58]. А из этого выплывает довольно развязный вывод: «Имплицитнисть казаться языковое явление распространяется лишь для высказывание, то есть для конструкции, которые имеют форму предложения. Не может являться имплицитности в сфере морфем, слов и словосочетаний» [там сам, с.58]. С этим утверждением трудно весь согласиться. Не вызывает сомнения то, сколько именно в высказывании (предложении), казаться мовленневий единицы, прямо и заметнее лишь обнаруживает себя возможная имплицитнисть компонентов его смысловой структуры (пор. Мы, несомненно, встретимся завтра и развернут вариант: Я не сомневаюсь, сколько встречусь с тобой завтра). Однако, способность коммуникативных величин (высказываний) соединять и публиковать скрытую дополнительную информацию не может не являться заложенной в определенных свойствах языка казаться иерархически структурированной знаковой системы, механизмах соотношения планов содержания и выражения для разных уровнях ее сложного строения. Поэтому мы склоняемся к мнению тех исследователей имплицитности, сколько вкладывают в это воззрение довольно широкое содержание, которое дает знать окружать им не лишь проявления скрытой семантики языковых единиц разной структуры, лишь и прихованисть деривацийних структурно семантических превращений.

Кстати, В.Багдасарян, какой отмечает для имплицитности «мысли, а не языковой единицы», утверждает, сколько «имплицитне проявляется казаться закономерная, внутренне свойственная языку фасон функционирование» и «выступает специфическими способами для всех уровнях языка (слово, словосочетание, предложение, вещание)» [2, с.135].

Еще одно прозорливость этого исследователя нуждается в комментариях. Подходяще указывая для важность, обязанность изучения имплицитного, В.Багдасарян, для выше взгляд, кое-что приуменьшает нужда выяснения сущности експлицитного. Для него вопрос «о експлицитне в принципе совпадает с вопросом о выражении мысли в языке вообще, в процессе какого имплицитне является лишь специфическим вспомогательным, дополнительным аспектом». А «потому експлицитне не является научной проблемой, в знак путем имплицитного» [там сам, с.6].

В связи с этим залпом возникает вопрос: «Почему експлицитне казаться вокабула мысли в языке вместе не является научной проблемой?» Ведь вещание – это, в конечном итоге, не грубый говор, а «способ формирования и формулировки мысли с путем языка» [7, с.72], кодировка информации языковыми знаками, которые, собственно, обеспечивают вокабула мысли в языке, или говоря, то, сколько В.Багдасарян уважает експлицитним.З обзору для то, сколько експлицитний прием выражения последствий мышления – это комплекс сложных проблем, для решения которого лишь складываются определенные теоретические и экспериментально практические предпосылки [там сам, с.12], мы не воспринимаем експлицитнисть казаться самоочевидный факт, какой не нуждается ни в каких объяснениях. Кроме того, определена нечеткость в трактовке експлицитного относительно имплицитного порождает противоречия в интерпретации последнего.

Например, нулевые показатели в языке многократно являются характерным признаком определенного вида имплицитности – поверхностной репрезентации единиц синтаксической структуры вече с путем синтаксического неужели морфологического нуля [21, с.219]. В то же эпоха высказывается противоположное: «Нулевые показатели (нулевая морфема, нулевой артикль) стоит испытывать быстрее казаться равноправные маркеры около с ненулевими в системе оппозиций» [20, с.110]. Однако в лингвистике маркованисть касается случаев в первую очередь явного (позитивного) выражения [1, с.223], в частности вокабула семантики с путем материальных показателей звуковой формы. Заметим, сколько воззрение експлицитности языковых значений в противовес их имплицитности казаться единожды и раскрывается казаться непосредственность материального выражения этих значений. Именно беспричинно очерчивает первое из упомянутых понятий М.Никитин, какой не лишь не обходит вопрос експлицитности, лишь и подает оглавление тех значений, сколько он в вещание признает експлицитними. К ним принадлежат знаковые (кодифицируемые) значения языковых единиц, узуальные значения невербальных, паралингвальних средств и тому подобное. Причем совершенно они експлицитни, потому сколько в «них есть материальное выражение» [15, с.144].

Следовательно, важность всестороннего исследования проблемы имплицитности не лишь не снимает, казаться показалось В.Багдасаряну, вопрос о експлицитнисть («выражение мысли в языке вообще»), а напротив, обнаруживает такие моменты експликации, без выяснения которых трудно ждать непротиворечивого освещения определенных аспектов прихованости семантики, тех дополнительных имплицитних компонентов смысла, которые обеспечивают углубление, расширение информативности знаковых лингвоодиниць в вещание, коммуникативной деятельности. В труде сосредоточенно почтение и для других проблемных вопросах: для нецелесообразности отождествления собственно имплицитного с его аналогами, между которых и вес в целом относительно знака [2, с.13] и для различении видов скрытого изза характером и широтой контекста, а также изза тем, осознает ли виновник имплицитне неужели же не осознает его [там сам, с.8-9]. В исследовании лишь очерченно проблемы, которые нуждаются в обстоятельном освещении, все это не приуменьшает важность многих выделенных В.Багдасаряном вопросов для последующего изучения имплицитности.

Рядом с выяснением сущности имплицитного исследователь анализирует случаи, в которых прослеживается скрытое, очерчивая пределы распространения имплицитного. При этом оглавление таких случаев охватывает разные лингвальни и логические явления, факты, все сам единожды не содержит определенной класификациеи неужели различение видов (типов) скрытого. Бегло охарактеризовано и проиллюстрированы проявления имплицитного.

1. Сокращение (“об–во” – “общество”). 2. Аббревиатура. 3. Переносное употребление слов. 4. Применение общих существительных в единичном смысле. 5. Местоимение. 6. Выражение дополнительных мыслей для основе лексического значения слов, в частности лексем как “только”, “также”, “кроме”, “следовательно” и тому подобное. 7. Понятие в своем определении и делении. 8. Логическое ударение. 9. Вопрос. 10. Неполное предложение. 11. Односоставное предложение. 12. Ентимема (умозаключение, в котором одно из его суждений выраженно имплицитно). 13. Умозаключение (исследователь привлекает почтение прежде того, сколько не лишь в ентимемах, лишь и в обычных умозаключениях предпосылки имплицитно содержат мысль, выраженную в выводе). 14. Математическая задача. 15. Приведение примера (последний приводится не сам для себя, а для подтверждения другой мысли, которую он представляет). 16. Определено ведение в сочетании с другими знаниями (адресат, дабы получить из имеющегося в авторскому вещание знания имплицитну информацию, совмещает это ведение с другими своими знаниями, в результате чего имплицитне в виде возможности становится реальным, добытым и понятным). 17. Дипломатический язык. 18. Некоторые особенные случаи того, которое является понятным само собой (например, ежели особа утверждает неужели отрицает что-то неестественный объекте, то беспричинно путем истинности неужели ошибочности мысли, само собой является понятным то, сколько особа считает объект таким, сколько реально существует). 19. Художественное вокабула (имплицитне выступает казаться специфическое способ создания художественного болтовня и оказывается не лишь в остротах, лишь в любом жанре художественной литературы, народном творчестве) [там сам : с.29–64].

В монографии В. Багдасаряна “Проблема имплицитного (логико-методологический анализ)” отражено также имущество исследования имплицитного, упомянуты публикации таких авторов, казаться Т.Спильман [18], И.Гальперин [5], В.Кухаренко [12], хоть для эпоха выхода в знать этой монографии(1983), увидели покой другие научные труды, которые касаются прямо проблемы имплицитного.

Кое-что обстоятельнее В.Багдасарян анализирует труду В.Мороза [13; 14], видя главную заслугу ученого в том, сколько он «ставит вопрос неестественный имплицитне в целом, в общем плане, о необходимости исследования его казаться особенного явления» [2, с.19]. В то же эпоха прослеживаем определенную непоследовательность оценивания упомянутых трудов, потому сколько их «только условно дозволено счислять трудами, посвященными специально имплицитному казаться такому» [там сам, с.20].

Обратим почтение для объяснение проблемы имплицитного в труде “Мысль и предложение” В.Мороза [13].

В частности, начетчик убеждает, сколько «выяснение соотношения мысли и вече тесно связано с анализом того явления, которое принято называть додумываниям» [там сам, с.5]. При этом он уважает российский срок «подразумевание» мало точным для очерчивания лишь того, которое «не получает выражения около формулировке предложение, лишь содержится в самом акте мышления», все не предлагает другой срок.

Критически рассматривая некоторые принципы синтаксической теории вече (прежде лишь традиционные представления о его главные и второстепенные члены) и подход логиков и языковедов к трактовке додумывания лишь казаться осознаваемого феномена, исследователь доказывает, сколько поступательность в решении некоторых синтаксических и логических проблем в значительной мере зависит путем признания неосознаваемого характера этого явления. Он акцентирует почтение для том, сколько “учение о мысли дает основания лишь условно разнюхивать прозорливость и предложение. Внешнее мовленневе оформление суждения называется предложением, а наречие с его скрытыми компонентами представляет собой суждение” [там сам: с.13 114]. Сближение грамматики с логической наукой в известной мере зависит именно “от разрабатывания вопроса додумывания около передавании результатов движению мысли” [там сам: с.6].

Одну из главных причин недостаточного анализа додумывания В.Мороз видит в определенном подходе к нему: “Додумывание же, которое не охватывалось сознанием; не признавалось ни в логике, ни в психологии, потому сколько не было и открытого повода догадываться наличие скрытых сторон мышления” [там сам: с.7]. Этим также дозволено объяснить невосприятие додумывания некоторыми языковедами, хоть они ежесекундно сталкивались с его проявлениями, потому сколько имеют карамболь с осмысленными мовленневими высказываниями, а вопрос о содержании последних никогда в языкознании весь не снималось.

Ученый полемизирует с теми языковедами, которые не разделяют выводы О. Пешковского относительно статуса высказываний вроде российских “Покойной ночи!”. Исследователь отмечает: “О.М. Пешковский не имел рацию, если считал додумывание, имеющееся в нем [приведенном высказывании – Л.Н.], прямо вловлюваним сознанием, лишь непременно был прав, говоря о его компонентах, которых недостает. Понятно, в развернутом виде оно довольно таким: “Я желаю тебя (вам) покойной ночи” [там сам: с.21].

Неосознаваемое додумывание, изза В.Морозом, «случается не лишь в силогизмах, лишь и в любом предложении» [там сам, с.17]. Он утверждает: «Говоря неужели думая, мы хоть и наводим части суждения в сокращенном виде, и у нас есть знание, сколько выпущено, даже ежели оно прямо и не осознается» [там сам, с.20].

Анализ отдельных типов неполных, односоставных предложений и некоторых аспектов суждения и понятия дал знать ученому поставить вопрос о необходимости различения более близкого и отдаленного додумывания. Первое касается выражения той же мысли. В случае его выявления наречие становится «более распространенным» [там сам, с.17]. Второе – выходит изза пределы определенного предложения. Эти «скрыты стороны мысли, ежели это надо с целью анализа, также могут являться обнаружены в вещание, лишь не в одном и порцион же предложении» [там сам с.17-18]. То есть в этом случае договориться наречие о несформулированных знаниях, которые «являются обязательным фундаментом для появления любого предложения» [там сам, с.36]. Такое различение частично пересекается с разграничением (в более поздних собственно языковедческих трудах) имплицитности в узком значении этого срока и его широкой трактовке, согласно которой ее считают явлением, которое сопровождает психический разлад творения мысли и суждения (имеются в виду в первую очередь фоновые знания, неужели пресупозиция, сколько влияет для оформление и понимание высказывания) [20, с.133-118].

Даже попутный единожды труда В.Мороза «Мысль и предложение» удостоверяет, сколько изложенные в ней рассуждения, наблюдения и выводы являются важными для понимания сущности додумывания, определенные аспекты которого оказываются в мовленневих (коммуникативных) процессах и с лингвистической точки зрения интерпретируются в пределах теории имплицитности. И хоть исследователь не пользуется сроком «имплицитне», а отдельные положения вызывают определенные предостережения, вышли достаточных оснований для того, дабы не брать во почтение этого труда.

И В.Багдасарян, и В.Мороз анализируют определенные аспекты скрытого, совмещая логический и в известной мере языковедческий подходы – логико-лингвистична интерпретация, поскольку почтение сосредоточивается для смысловой имплицитности высказываний, а также для функциональной семантике других знаковых лингвовеличин.

Категория имплицитного раскрывается в плоскости соотношения мышления и языка казаться особенный непрямой (посередний) прием выражения мысли, какой опирается для прямой, експлицитний, а также казаться скрыт (глубинный) разряд додумываемого содержания какой носители языка постигают в коммуникативных процессах с путем експлицитного, контекста и других факторов.

Именно додумывание (в трактовке В.Мороза в первую очередь неосознаваемое) выдвигается для главный план и считается явлением, которое в значительной мере обнаруживает специфику имплицитного.

Анализируемые труды не вычерпывают беспредельный круг собственно лингвистической проблематики имплицитности. Некоторых языковедческих аспектов имплицитного (например, морфологического и дериватологичного) исследователи, труды которых проанализированы, не касаются.

Однако это не приуменьшает важность тех концептуальных положений, для которые опираются В.Мороз и В.Багдасарян, осмысливая существенные особенности имплицитного, и которые могут начинать базой для теоретического обобщения разных, собственно языковедческих, подходов к решению многогранной проблемы имплицитности.

Список использованной литературы: 1. Ахманова О. С. Словарь лингвистических терминов. М., 1966.

2. Багдасарян В. X. Проблема имплицитного (логико-методологический анализ). Ереван, 1983.

3. Бацевич Ф. С. Спиввидношення типов смысловой имплицитности в языке (на материале русского языка) // Языкознание. 1993. №1.

4. Бацевич Ф. С., Энциклопедия йезикознавства оголнего. Вроцлав-варсзава-краков, 1995.

22. Флеисцхер В., Барз И. Вортбилдунг дер деутсцхен Геденвартсспрацхе. Т&уумл;bingen, 1992.