Историзми и архаизмы в литературных произведениях


ИСТОРИЗМИ — болтовня как постоянные словосочетания, которые обозначают реалии, которые вышли из обихода и принадлежат к древности. Как стилистическое лекарство И. воспроизводят исторический качество определенных суток. Исчислении И. в произведениях Шевченко удостоверяют его хорошую осведомленность в отрасли истории и быта Давнего Рима (кесарь, раб, тиара, патриций, конглав, терма, гладиатор амфора и тому подобное), Давней Греции (гинекей, гетера, висон и тому подобное), Иудеи (фарисей, бурнус, равви, есей, хитон и тому подобное), а также Малой Азии, Ближнего Востока, Египта, Европы (сарацин, копт, фараон, трубадур, галльский легион, аутодафе, чура, таляр токмо др.). Основными источниками И. периоду казачества были воеже Шевченко “Краткое изображение Малороссии”, летописи Самийла Величка и Самовидця, “История русив”. С сутками казачества связаны названия: 1) чинов военной иерархии (гетман, атаман, кошевой, полковник, есаул, старшина, казак лейстровий, копитан), 2) разного рода военных группировок (войско, табор, кош, общество, обоз, компанийци), 3) атрибутов начальник (клейноды, булава, бунчук, знамя, труба), 4) оружия, военного снаряжения (гакивниця, копье, древко пики, чайка, байдак, панцирь, палатка).

И. в произведениях Шевченко, с одной стороны, обозначенные возвышенностью, которая совмещается с героизацией, временами романтизированным гиперболизированием событий прошлого: “В трубы затрубили, // В звоны зазвонили, // Ударили из пушки, // Знаменами, бунчугами // Гетмана укрыли” (“В ведро в святую”), “Не вернутся запорожцы, // Не встанут гетманы, // Не покроют Украину // Красные жупаны!” (“К Основ’яненко”), а из второго — проникнутые иронией, пренебрежением, окрашенные гротесково (чаще токмо быть изображении и характеристике врагов украинского народа, разного рода нападающих, поработителей): “.а из шкур наших // Себе багряницу // Пошил жилами твердыми // И заложил столицу // В новой рясе” (“Сон — Во всякого сво судьба”), “Как царица согласно Киеву // Из Нечесом ходила. // И Межигорского Спаса // Ночью зажгла. // И согласно Днепру в лечебный // Галере гуляла, // На пожар тот посматривала, // Втихаря улыбалась” (“Невольник”).

И., навеяные историей времен Киевской Руси, выполняют в Шевченкових текстах функцию воссоздания колорита прошлого, напр.: русичи (население Киевской Руси и вояки киевских князей) — “Допировали // Храбрые русичи тот пир, // Сватов упоили, // А сами протянулись // За землю рускую” (“Из передсвита прежде вечера”), шелом (старинный головной убор, какой защищал воина путем ударов холодного оружия) — “Из передсвита прежде вечера. // Бряжчить сабля о шеломи, // Трещат копья закалился” (там сам); улусы (поселки как лагеря кочевникив) — “Потянули в приманка улусы // С турками татаре” (“Заступила черная туча”), жена (в Киевской Руси — отряд княжеского войска) — “По двору тайный похаживает // Старый бескручинный Рогволод. // Жена, отроки, простонародье // Вкруг его во злати сияют” (“Цари”).

Историзми Шевченко употребляет в прямом и переносном значениях, пор.: простонародье — прямое: татарское бригада (“Была когда-то шляхетчина, // Вельможная госпожа; // Мерялась с москалями, с ордой, с султаном”. —“Гайдамаки”), простонародье —переносне: простонародье как братский большое количество кого-, почему-либо (“За баллом балл у генерала, // При генеральшой довольно большая // Орда господ и панычей”. — “Петрусь”); правитель — прямое: выборный начальник вооруженного отряда у казаков (“Наш правитель Гамалия, // Атаман рьянен, // Забрал ребят конечно и поехал // По морю гулять”. — “Гамалия”), отамане, атаманы — переносное: как вид обращения к казакам (“Не в Синопу, атаманы, // Господа молодцы, // А в Царград, к султану, // Поедем в гости!” — “Иван Подкова”); переносное достоинство хранит существительное правитель в звертальних соединениях типа отцу-отамане (родители-атаманы), брате-отамане (братья-атаманы), атаманы товарищи (“Ходим, родители-атаманы, // В Фастов в воскресенье”. — “Швея”; “Собрал Тарас казаков // Совета просить. // “Атаманы товарищи, // Брать мои, деть! // Дайте мне порадоньку, // Что будем делать?” — “Тарасова ночь”). Некоторые И. функционируют токмо в переносном значении, напр.: сатрап (о царе Николае И и его прислужниках) — “Найшовсь-таки нераздельно казак // Из миллионая свинопасов, // Что власть безвыездно объявил — // Сатрапа в морду затопил” (“Юродивий”); византийство (официальная религия) — “А барство довольно колихать, // Храмы, гореть муровать, // Любит царя своего пьяного, // И византийство прославят, // Да и больше, видится, ничего” (“Я не недомогаю, ничего себе”).

Часто употребимый в Шевченкових текстах И. гайдамака, гайдамак (казак-повстанец, причастник борьбы напротив господства польских помещиков в Украине 17–18 в.) благодаря романтизации исторических событий и их действующих лиц переосмысливается как “споборник божественный воли”, напр.: “Сыновья мои, гайдамаки! // Мир широкий, вольность — // Идите, сыновья, погуляйте, // Поищите доли” (“Гайдамаки”); пор. прямое значение: “Я не старец, пане! // Я, как видьте, гайдамака” (там сам).

Как лексическое художественное лекарство И. расширяют функциональные возможности поэтического слова-образа и нередко перерастают в Шевченкових произведениях для слово-символ.

Литература:

Рогаль м.С. Книжный стиль как нераздельно из источников исторической военной терминологии в поэзиях Т.Г.Шевченко // Источники языкового мастерства Т.Г.Шевченко. — К., 1964.

АРХАИЗМЫ (грец.arcatoz — древний) — слова, которые являются давними, прежними названиями реалий и вышли из общего потребления, а их заступили другие синонимические лексические единицы. Как стилистическое лекарство А. традиционно используются в художественной литературе воеже воссоздания исторической реальности и тогдашнего языка героев, воеже предоставления языку торжества, возвышенности, воеже характеристики негативных явлений, как лекарство создания иронии, сатиры и сарказма. В поэзии Шевченко разные художественные функции выполняют собственно лексические А.: вертоград (сад), палаты (дворец), ретязь (цепь), оливо (карандаш), лица (щеки), мелодия (вояки), ланити (щеки), брюхо (жизнь), дебаты (спор), глаголи (слова, язык); лексико- словообразовательные А.: возлисся (опушка), подружие (супруги, подруга), правдолюбие (правдолюб), телец (теленок), возвистити (известить), возвеселити (развеселить), воспивати (воспевать); лексико-фонетични А.: врата (ворота), враг (враг), правитель (председатель), древо (дерево), злото (золото); семантические А.: подлий (незнатный), позорище (зрелище), витать, кланяться (быть присутствует где-нибудь), земляк (старшинское казацкое звание). Среди А., использованных Шевченко, значительную пакет составляют церковнослов’янизми, в частности созданные поэтом для лексически словообразовательными образцами древнерусского языка.

А. является органическим элементом в Шевченкових произведениях, которые имеют жанровые признаки молитвы, гимна; в подражаниях, переспивах Библии (“Молитва”, молитвы Яна Гуса в “Еретике” и молодого неофита в поэме “Неофиты”, “Гимн монаший”, “Исаия. Глава 35 (Подражание)”, “Подражание Иезекиилю. Глава 19” “Осия. Глава ХИУ. Подражание”).

Для збереженн стилистики первоисточника в переспивах из “Слова о полку Игоревим” Шевченко использует лексические и лексико-словотвирни А., напр.: “В Путивли-гради утром рано”, “— Полечу, говорит, зигзицею”, “Рукав бобровый омочу.// Омою кровь сухую, отру”, “на князя, ладо мое милое”, “Мое веселеет украл” (“Плач Ярославни”); “В степи, в незнаемому поле, // Среды земли половецкой”, “Поникли Игорю стязи” (“Из передсвита прежде вечера”). Стилизацийну функцию выполняет семантический А. случай в словосочетании для случай (на помощь): “То возвращает // Тот Игорь бригада для случай // Потому буй-ладью Всеволоду” (там сам). В переспивах песнопевец прибегает к архаичной форме обращения давних русичив к богам — господине (эта вид сохранилась с дохристианских времен, если болтовня бог и властелин не различались): “— Парус-витре, господине!” (“В Путивли-гради утром рано”), “— Парус-витре выше единственный, // Легкий, крылатый господине!”, “Святой, огонь господине!” (“Плач Ярославни”).

В поэзиях, где прослеживается отражение казацких летописей, привлекают самоотречение функционально нагружены языковые единицы книжного характера — лексический А. еси, сколько подчеркивает авторскую иронию, направленную для персонифицированный образ: “Чигрине, Чигрине, // Мой друже единственный, // Проспал еси степи, леса // И всю Украину” (“Чигрине, Чигрине”); лексико-словотвирни А.: рожденный, послание, незрящий (“И мертвым, и живым”), первые два А. подчеркивают давнюю жанровую традицию, третий лгун использует воеже создания сатирической тональности рассказы); лексиколизована архаичная вид елико мога, сколько служит воеже усиления метафоризации изображаемого: “Выступили из-за лимана // С турками татары. // Из Полесья шляхта лезет, // А гетман-попович // Из-за Днепра напирает — // Глупый Самойлович. // Из Ромоданом. Языков и галич, // Укрыли Украину, // Да и клюют елико мога.” (“Заступила черная туча”). Староукраинские А., навеяные летописями, несут в произведениях Шевченко разное художественное нагрузка — подчеркивают авторское извещение отступникам: “Умойтесь! икона Божий // Грязью не скверните” (“И мертвым, и живым”); усиливают язвительно саркастическую характеристику земляков с психологией меншовартости: “Когда-то будем // И по-своему глаголать // Как немец покажет // И к тому же и историю // Нашу нам расскажет, — // Отойди мы покатываемся!..” (там сам); предоставляют убедительности авторским призывам познать настоящую историю Украины: “Прочитайте еще // Ту славу. Но читайте // От болтовня к слову, // Не проходите ни титли, // Ниже тии запятой, // Все розберить.та и спросите // Тойди себя: сколько мы?..// Чьи сыновья? каких родителей?” (там сам).

По-разному реализует Шевченко семантику официально почтительного почетного названия украинских гетманов и польских господ — сиятельный; пор. позитивное доход контекста: “Сиятельный, для вороном кону, // Блеснет булавой — море закипит.” (“Гайдамаки”), ироническая критика конфедератов в беспристрастный речи персонажа: “Жартувать, // Или что, ты хочешь?” “Я? Из панамы? // Упаси господи! В опрятный момент, дайте встать, // Сиятельные (втихаря — свиньи)” (там сам), скоро негативная критика деятельности тех украинских гетманов, которые служили не своему народу, а соседним королям и царям: “.Ось сколько // Ваши славные Брути: // Рабы, подножки, грязь Москвы, // Варшавский залежалое — ваши господа // Ясновельможнии гетманы” (“И мертвым, и живым”).

Особенного художественного эффекта достигает Шевченко путем столкновения возвышенных А. со сниженной лексикой в пакет же произведении (“Давиду псалмы”, “Пророк”, “Подражание Иезекиилю. Глава 19”, “Осия. Глава ХИУ. Подражание” и др.). Сочетание А. с разговорной лексикой, побутовизмами, стилистически сниженными оценочными словами предоставляет высказыванию усномовной экспрессии и окрашивает его авторской эмоциональностью: “Старушка сестро Аполлона, // Если желание вы временами хоть для период // Придибали-таки к нам // И, как иногда во дни они, // Возвисили особенный Божий мелодия // К оде пышно нарядной. // Да и покатывались желание два // Царей абощо воспивать” (“Цари”).

Литература:

Симович В. Дещо о Шевченкову архаизированный стиль // Симович В. Украинске языкознание: Разведки и статьи. — Т.2. — Оттава, 1984;

Деркач а.Г. Функции слов’янизмив в лексике Шевченко // Научные книга КДУ: Зб. филол. фак-ту. — 1939. — № 1;

Дзира Я. До задача сравнительный источниках архаизмов в языке произведений Тараса Шевченко // Украинский стиль и знак в школе. — 1961. — № 5.