Аристотель как систематизация логики


Как самостоятельная предсказание логика сложилась больше двух тысяч лет навыворот в ІV ст. накануне н.э. Ее основателем является древнегреческий философ Аристотель (384-322 гг. накануне н.э.). В своих трудах, которые получили имя “Органон” (грец. “орудия познания”), Аристотель сформулировал основные законы мышления: тождественности, противоречия и исключенного третьего – описал важные логические операции, разработал теорию понятия и суждения, содержательно исследовал дедуктивное (силогистичний) умозаключение. Аристотелевское наука о силлогизме составило основу логики предикатов (математическая логика).

Аристотель - настоящий классический ученый античности. Его вдохновение для развитие науки античности, средневековья, также и нового времени трудно переоценить. Особенно сильное вдохновение оказали труды Аристотеля для образование естественных наук: физики, астрономии, медицины, ботаники и др. В этой связи довольно символическим выглядит сравнение легендарных предков Пифагора, Платона и Аристотеля. Первый некоторыми авторами считался сыном Аполлона и сам был полубогом, второй, сколько не легенда, происходил из рода афинских царей. Предком же Аристотеля пропорционально переводе был Асклепий, бог-ликувальник.

Аристотель использовал весь тот могучий логический аппарат, которому он научился в Академии Платона. Там он прошел серьезную школу критической рефлексии, научился расчленять, анализировать и, нуждаться сказать, сколько барыш Аристотеля к такому роду расчленению сомнительно ли не больше, чем у его учителя. Искусством различения понятий, выявления всех значений, которые может держать слово, прямых и переносных, Аристотель владеет виртуозно. Он не всего парадный логик, всего и систематизация, энциклопедист, в сущности, сколько подытоживала всетаки научное ведение той эпохи. В соответствии с Диогену Лаерцию он написал порядку 400 произведений, которые содержали 440 270 строк.

Однако логик Аристотеля имеет близкий характер, чем у Платона. Главным, по-видимому, отличием является то, сколько около анализе противоположностей, из которых и в елеатив и в Платона начинаются логико-диалектични построения и определения типа “бытия - небытие”, “единственное, - много чего”, эти противоположности не являются в Аристотеля сущностями, или, другими словами, это не подлежащие, это сказуемые. Они не абсолютны, они имеют значение всего как вердикт конкретной сущности, будь то людин, конь, бык. Таким образом это личность может как непременн не быть, а именно пропорционально себе имущество как непременн не непременн не может. Таким образом суть (первичная) беспрестанно конкретная. Все такие сущности равноправные, всетаки особый единица более суть чем вид (вторичная сущность), а внутри первичных всетаки равноправные.

Отсюда понятна “демократичность” научной программы Аристотеля пропорционально сравнению с платоновской, в которой достоинство отдавалось изучению существ ценных и божественных. “Выходит, однако, сколько неестественный этих ценных и божественных существах нам имеется намного меньшая степень знания (потому сколько то, исходя из чего желание мы могли испытывать их, и то, сколько мы жаждем испытывать неестественный их, слишком бедно известно нам из непосредственного ощущения), а относительно преходящих вещей животных и растений мы должны большую знать знать, потому, сколько вырастаем с ними."

Для Аристотеля логика — не отдельная наука, а орудия всякой науки. Аристотель называет логику «Аналитикой»; в специальном трактате, который получил имя «Аналитик» (Первой и Второй), она изложил ее основные учебы: неестественный умозаключении и о доказательстве. Задача логики, как ее понимает Аристотель, — диссертация и намек методов, с путем которых известно данное может непременн возведено к элементам, способным останавливаться источником его объяснения. Из этого видно, сколько главный метод логики Аристотеля — «сводка». Учеба о это знание Аристотель называет «наукой», всего здесь сей срок он понимает не в содержании специальной пропорционально предмете отрасли науки, а широко, как умозрительное исследование, которое дает знать различить условия доказательства, его виды, степени, а также выяснить последние предложения, около достижении которым мы уже не можем продолжать сводку данную к элементам, которые объясняют это дано.

«Аналитики» — не некоторый дело Аристотеля пропорционально логике. Важным вопросом логики посвященная также его «Топика», «О толковании», «Опровержении софистских умозаключений», «Категории», а кроме того отдельные места «Метафизики» и даже «Этики».

Изучение всех произведений Аристотеля, посвященных вопросом как логика, пропорционально крайней мере, сколько рассматривают эти вопросы, показывает, сколько в логических исследованиях Аристотеля наибольшее его внимание привлекали три проблемы: 1) вопрос о методе вероятностного знания; сей порция логических исследований Аристотель называет «диалектикой», он рассматривает его в своей «Топици»; 2) вопрос о двухосновни методах выяснения уже не вероятного всего знание, а ведение достоверное; эти методы — вердикт «.доказ; 3) вопрос о методе пребывания посылок знания; это индукция.

В произведении «Аналитиках» рассматриваются обобщенные и в известной мэре формализированы будущий умозаключения и доказательства. Характер этой формализации, ее значения, сильные и слабые стороны выясняются новейшими исследованиями, между которых видное поселение принадлежит замечательной работе Яна Лукасевича. Но логика Аристотеля возникла не в безвоздушном пространстве логических абстракций. Она возникла как домогательство логического исследования тех форм и видов логического мышления, которые действуют в умозаключениях и доказательствах науки. Она не приказывает науке ничего, сколько не было желание выведено из существующих в самой науке форм, методов, приемов мысли. Для Аристотеля такой подход к пребыванию форм логического мышления естественной: ведь сам Аристотель был не всего наибольшим философом своего века, всего и его наибольшим ученым поразительно широкого творческого охватывания. Но именно эта широта и «универсальность», отмеченные как характерная строка Аристотеля Енгельсом, выдвигает верхний вопрос: для каких именно науках основывался Аристотелю в своих логических исследованиях? Из каких научных форм умозаключения и доказательства, из каких наук черпал он образцы, обобщением и формализацией которых оказались выведенные и объясненные Аристотелем логические формы мышления?

В историко-философской и логической литературе выдвигалось предположение, вроде желание научной базой логики Аристотеля были его наблюдение и исследования, посвященные вопросом морфологии и физиологии животных. Само собой, очевидно, напрашивается понимание, сколько именно биология, в частности зоология, представляла в глазах Аристотеля намек систематики, классификации предметов для роды и виды. Отсюда настолько же естественной вывод, сколько различение биологическое роду и виду, который выступает в зоологической классификации, в логическом плане основывается для операции определения, для котором, в свою очередь, основывается в книга же логическом плане доказательство. В этой связи, очевидно, не случайным представляется тот факт, сколько пример, который иллюстрирует форму индуктивного умозаключения, Аристотель взял именно из области зоологии (вывод о связи между долголетием некоторых животных и отсутствием в них желчи).

И все-таки, как ни естественное намерение о том, сколько «материальной» основой для логических анализов и логических схем Аристотеля стали формы научного мышления, которые встречаются в биологии, имеются серьезные понимания и даже прямые данные, сколько говорят о том, сколько такой «материальной» основой для Аристотеля оказалась не столько современная ему биология, сколь математика. В первую очередь заметим: не следует предпринимать решения вопроса о научной базе логики Аристотеля для тождественности сроков «род» и «вид» в биологии и в логику. Биологическая систематика и раздвоение представляют испытание распределения живых существ пропорционально группам — распределению, в основе которого лежат эмпирическое аналогия и аналогии, почерпнути из наблюдения, то грызть из фактов, пассивно воспринятых чувственностью.

Однако пропорционально взгляду Аристотеля, уже нам известному, сколько эмпирические знания ведут к познанию общему, это общее может непременн судьба всего в возможности. В определении, которое приводит к различению рода и вида, изложение уменьшать не неестественный эмпирической группировке как фактов предметов опыта, а неестественный определении пизнаючеи сущности. Именно в ней различается как ее материальная порция ее разряд и как ее формальная порция — ее видовизначаюче расхождение. Для понимания логической функции определения всего возможной наукой, в которой оно было уже реализовано и обосновывало ее доказательству, могла останавливаться всего математика, точнее геометрия. Вовремя Аристотеля в геометрии уже сложились условия для возможности систем магического построения и изложу. «Начала Евклида» допускают вовремя накануне них сколько началась — в математических кругах последователей Платона — работу из изложения результатов, достигнутых в математику с ее дисциплинами — арифметикой, геометрией, теорией гармонии и астрономией. «Началам Евклида» предшествовали не дошли накануне нас, но, как видно, подобные им своды математического знания: «Началу» Гиппократа, Леонта и Февдия, сколько вспоминаются в каталоге Прокла.

Но кроме этих общих исторических пониманий даны, сколько относятся к сути вопрос. Имеется верхний факт, который складывается в том, сколько в логических трактатах Аристотеля предположительно всетаки иллюстрации, необходимые для обоснования и разъяснения логика, почерпнути из геометрии.