Василий Стус. Жизнь и творчество


Родился 6 января 1938 возраст в селе Рахнивка Гайсинского району Винницкой области в крестьянской семье. в 1939 году родители — Семен Дем’янович и Илина Яковлевна переезжают для Донбасс в город Сталино (в настоящее дата Донецк), устраиваются коптеть для единый из химзаводив. в 1940 году перевозят к городу детей. в 1954 году Василий заканчивает с серебряным отличием школу вступает к Сталинскому педагогическому институту для историко-филологический факультет впоследствии собеседованием (потому сколько медалист). в 1959 году заканчивает учебу с красным дипломом и едет коптеть в деревня Таужня Кировоградской области учителем украинского языка и литературы. Этого же возраст (22 ноября) «Литературная Украина» вмещает подборку произведений поэта с передним словом Андрея Малишка. После здание в войске для Урале работает в м. Горливци в 23-й школе (1961 - 1963).

в 1963 г. он литредактор в газете «Социалистический Донбасс». Но уже с сентября впоследствии успешного составления экзаменов Стус - двигаться Института литературы АН Украины имени Т. Грамм. Шевченко. Печатается в журналах «Донбасс», «Флаг», «Днепр».

Писатель и близкий общник В. Стуса Юрий Покальчук вспоминает: «Литературная круг Украины 60-х годов невзирая для всю либеральность хрущевской оттепели, не ультра гостеприимно принимало упрямого, безкомпромис­ного, молодого донбассовского поэта. Может, малость прот попал он в Киев <...> потому сколько те, который стал «шистдесятниками», проскочили уже три-четыре возраст тому наоборот в шерег выбранных, дальше двери закрылись, и для Украину ползли трудные времена».</...>

Однако Василий Стус громада работает: над диссертацией («Источники эмоциональности поэтического произведения»), пишет стихотворения, критические очерки, переводит немецких поэтов, Гарсиа Лорку.

Летом в 1965 году начались аресты в среде украинской интеллигенции, в частности шистдесятникив. В начале сентября для просмотре фильма С. Параджанова «Тени забытых предков» в киевском кинотеатре «Украи­на» В. Стус поддержал ответ И. Дзюби и В. Черновола насупротив этих арестов. А уже в конце месяца Стуса отчисляют из аспирантуры, формально обвинив в «систематическом нарушении норм поведения аспирантов и сотрудников научного заведения», для фактической причиной отчисления было его выступление-протест.

С этого времени он работает для разных работах — то в строительной бри­гади, то кочегаром, то для строительстве метро, то младшим, а впоследствии старшим научным сотрудником Государственного исторического архива Ук­раини, то редактором в отделе технической информации Министерства буди­вельних дел.

В 1966—1968 гг. в издательствах «Молодежь» и «Советские письмен­ник» лежат без движения его зачинщик поэтический книга «Круговерть» и два варианта сборника «Зимние деревья». Они беспричинно и не были напечатаны.

Выступив над могилой по-зверски убитой художницы Аллы Горсь­кой (1970), Стус все обрекается для последующую мученическую судьбу. В январе 1972 возраст его арестовывают. В обвинительном акте коллегии из уголовных дел Киевского областного суда посредством 12 сентября в 1972 г., в частности, значится, сколько «Подсудимый Стус,<...> начиная с 1963 возраст и ко дню ареста — января 1972 года, постепенно изготовлял, хранил и распространял антисоветские клеветнические документы сколько порочили дер­жавний советский и обыкновенный уклад, а также занимался антирадянсь-кой агитацией в устной форме. Да, в место 1963—1972 годов написал и хранил у себя для квартире ко дню ареста 14 стихотворений <...>, в каких поро­чить советский государственный и обыкновенный строение <...>. В 1965—1972 гг. написал 10 документов антисоветского, клеветнического содержания, в книга числе два письма, сколько начинаются словами «Уважаемый Петре Юхимови­чу...» (письма к тогдашнему главе Украинской республики П. Ю. Шелеста - Т. К).</...></...></...>

«Я боролся впоследствии демократизацию — а это оценили одинаковый попытку возвести клевету для советский строй; мою повиновение к родному народу, обеспокоенность кризисным состоянием украинской культуры заквалификували одинаковый национализм; мои непризнание практики, для почве которой выросли сталинизм, бериивщина единственно другие подобные явления, признали одинаковый наипаче злобная клевета. Мои стихотворения, литературно-критические статьи, официальные обращения к ЦК КП Украины, Союзы писателей и к другим официальным органам восприняли одинаковый доказательства пропа­ганди и агитации...».

И Стус получил приговор: 5 лет лагерей сурового режима и 3 возраст ссылки. Заключение отбывал в тюрьмы Мордовской АРСР, ссылки — в поселке Матросова Магаданской области. Присужденный срок отбыл полностью.

В Киев вернулся летом в 1979 году. Впоследствии вступил к Украинсь­кой Хельсинского союза, нашел работу — формовщиком 2-го розря­ду в общество литья для заводе сообразно ремонту и изготовлению средств механизации строительства им. Парижской Коммуны. Через болезни, приобретенные в зонах, не выдержал физической нагрузки, освободился. В феврале в 1980 г. его засчитывают учеником намазчика долгий кромки для конвейер Киивсь­кого производственного обувного объединения «Спорт», вскоре ему прис­воюють II порядок намазчика долгий кромки. В мае в 1980 г. еще испытание для квартире, арест, а осенью коллегия и выключая более грозный приговор: 10 лет лагерей особенного режима и 5 — ссылка. Как писал Андрей Сахаров из Горького 1980 возраст в воззвании «Участникам Мадридского совещания для проверки Хельсинских соглашений, председателям государств-участниц Хельсинского акта», в сей однажды Стус был «осужден впоследствии согласие вступить в Хельсинскую группу». Отбывать особенный порядок заключения он был отправлен в артель в поселке Кучино Пермской области, где в ночь с 3 для 4 сентября 1985 возраст в карцере встретил свое последнее время. Михаил Горинь, который отбывал тогда вывод в той же тюрьме, свидетельствует: «Никто не знает законный конец. То ли сердце. То ли громыханье спальной доски, которая опускается лри стене, и шорох Василия...»

Сборник поэзий «Зимние деревья», сколько беспричинно и не была напечатана в Ук­раини, «малая звучать одинаковый символическое заключение состояния нашей духовности: замороженисть, завмерлисть, единственно и упрямое противостояние зиме и назбиру­вання сил для весеннего пробуждения» (И. Дзюба). В ей очертились основные три мотива, которые станут характерными и для последующего творчества художника: интимная лирика; «переживание своей национальной сущности», «при­четности к национальной судьбе», «поразительно интимное и в то же дата пророческое переживание жертвенности для Украины», «ощущения исторической скривд­жености Украины» (И. Дзюба); а также заушина «гротескового виденья и сар­кастичной интерпретации будничного низкого существования, того, сколько мы в настоящее дата зовем бездуховностью, а тогда воспринимали одинаковый проявления мещанства, обиватель­щини» (И. Дзюба). Характерные для второго мотива стихотворения «Не могу я без улыбки Ивана» (написанный одинаковый отзыв-протест для арест поэта, литератур­ного критика Ивана Горничного), «Зверем выть, водку пить...», цикл «Костомаров в Саратове».

Третий заушина выразительно звучит в поэзиях «Так живу: одинаковый мартышка между мартышек...», «Балухати искусствоведы!..», «В Мар’инци стоят кукурузы...». Сборник «Зимние деревья» — это щемливий болезнь о судьбе своего по­колиння, своего края, провисницке определения своей неутешительной судьбы во взбудораженном обществе нивелирования личности:

Мое же досье большое, одинаковый будущее.

Наверно, пропустил какой-то из трутней.

Из тех, сколько белый аристократия мне окрали

Окравши край, окрали мир мой.

(«Не могу я без улыбки Ивана...»)

В ситуации развертывания наступления для любые проявления демократии поэта раздражает пассивность правдолюбов. Поэтическое название обнаруживает бескомпромиссность и неколебимость В. Стуса, сколько подтвердится всем его последующей жизнью.

Сидят сообразно шпорам все мужи храбрые

Все правдолюбы, бес желание вас побрал.

(«Не могу я без улыбки Ивана...»)

Сборник «Зимние деревья» увидел лад 1970 возраст впоследствии рубежом, в Брю­ссели.

Следующий книга поэт называет «Веселое кладбище», в который посилюють­ся гротесковые мотивы, сколько предопределяется ухудшением общественного и твор­чего положения поэта, а также духовной и политической ситуацией в Ук­раини. Во дата ареста сей книга был конфискован. Из болтливый два стихотворений скольконибудь писатель возобновил сообразно памяти, и они впоследствии вошли в книга «Свеча в свичади», выданной в 1977 г. впоследствии рубежом издательством «Современность». К книжке вошли также стихотворения из сборника «Зимние деревья», о которых приказывать в приговоре суда, сколько они имеют «клеветническое содержание» (в частности, «Не могу я без улыбки Ивана...», «Зверем выть, водку пить...», «Так живу: одинаковый мартышка между мартышек...», «Балухати искусствоведы!..», «Какой это время?..», «В Мар’инци стоят кукурузы...» единственно другие), а также стихотворения, написанные в заключении, и переводы немецких поэтов — Рагеля Фарнгагена (1771 — 1833) и Райнера Мария Рильке (1875—1926).

Тематическое веяние поэзий Василия Стуса дюже ловко определил И. Дзюба: «Говоря о тех alias других мотивах Стусовой поэзии, следует запоминать сравнительный условности их выделения. Собственно, все они совмещаются в ней в общую картину. Поэзия эта в принципе непрограмована, нетематическая.

Или, или говоря, она вся для одну «тему»: настроение поэта, сословие его «я».

Причем это настроение вызвано оценками максималистов в первую очередь самого себя, самоанализом, ощущением трагизма самоусвидом­лення, сколько неразрывно совмещается с ощущением трагизма национального. В стихотворении, посвященном Алле Горский, читаем:

Ярий, душе. Ярий, а не рыдай!

В черной стужи солнце Украины...

Переживания едва впечатлением трагической смерти художницы ведут поэта к обобщению о неизмеримых потерях и в то же дата бессмертные.

В белой стужи белых причитаний эти гроздья боли, сколько падуть в глубь бессмертной бедой отразились.

Образ боли в поэзии Стуса доминирующий, одинаковый и в его судьбе. Боли впоследствии себя, впоследствии свое поколение, впоследствии обиженную Украину:

Эта болезнь — одинаковый алкоголь агоний как вымерзший к хрусту жалко.

Боль прочитывается в строках, где он не вспоминается словом, единственно он составляет их главную суть:

Давно забыто, сколько глотать жить.

И сколько глотать мир, и сколько глотать ты.

(«Эта болезнь — одинаковый алкоголь агоний...»)

Или: ...и поубавился возраст пролита схарапудженим птицей...

Мотив боли личной переплетается с болью всезагальним.

Социальные обстоятельства возводят к минимуму возможности реализации твор­чеи личности, все мощнее звучат ноты пессимизма, безнадежности и ро­зуминня жизни одинаковый не жизни, а прозябания между бытием и смертью.

Что довольно завтра? Даст Бег беспогодица и хлеба.

А что, если не довольно в тот день?

Тогда уже — гибий, тогда уже гибий шествуя заранее смерти наугад.

(«Окончились последние надежды...»)

В другом стихотворении ли:

Сто твоих конань, твоих рождений.

Страх одинаковый тяжело высохшим глазам.

Кто ecu? Живой alias мертвец? Или, может и живой, и мертвец, и единый для один.

(«Сто зеркал направлено для меня...»)

Подчеркнем, сколько эти настроения поэт выражает в стихотворениях сборника «Весе­лий кладбище», писаных выключая для свободе, единственно зеркала самоанализа поэта освещают его сословие одиночества, немоты, его души «в слезах», зреш­той сословие высокодуховной насмешка в условиях духовного и национального кризиса в тоталитарном обществе.

Во дата следствия, в камере следственного изолятора КГБ в Киеве, в концта­борах, для ссылке Василий Стус использовал наименьшую возможность, для писать, читать, переводить. Формально ему не было запрещено писать, единственно действительно его впоследствии это преследовали, отбирали написанное. Благодаря друзей, немало его произведений сохранились, попало для волю, и впоследствии рубежом, если уже не стало поэта, был напечатан книга «Палимпсест» (издательство «Современность», 1986). О ней Стус говорил: «В новом сборнике — стихотворения, написанные между 1971 — 1977 годами. В ней — мои боли и радости, мечты и предумы, диссертация и сниння, образки жизнь». Само название символическое и многозначительное. Палимпсестом назывались пергаменты, из которых стерта первичная запись и сделан новый, единственно посредством него коекогда можно распознать старика. Следовательно, перенюхаться речь, возможно, о соотношении новом и старом, а в то же дата и о подтексте, который прочитывается в философских обобщениях, аллегорических обидах. Характеризуя сей сборник, украинсь­кий литературовед из диаспоры Юрий Шевелев писал: «Стус не добирал литературный эпиграф к своему «Палимпсесту». Не добирал, потому сколько не вынужден был возможности добирать, писавши в варварских обстоятельствах советских тюрем и лагерей, едва кожночасной угрозой конфискации и уничтожения написанного и дикого наказания впоследствии сделанное «преступление». Не имел он беспричинно же возможности циклизувати приманка поэзии пересевать их, отсортировывать весь все посредством набросков для будущего. Списывая приманка строки, крадучись и лихорадящее, он мог желать неужто о том, для эти лоскутки бумаги, заполненные мельчайшими буквами, используя кадры миллиметр белого пространства, как-то диста­лися впоследствии стены его уже и его более широкой всерадянской тюрьмы, как-то попали в руки тех, который знает цену человеческому духовые, свободной мысли и отборному слову».

В стихотворениях периода заключения и ссылки — беспогодица политзаключенного: «Уже неповрежденный луна обживаю дом...», «Такая хруска, такая громкая вся моя кимна­та», «Вся моя житье в инвентаре разбита и расписана сообразно графам»; острое вкус одиночества, обреченности: «Неужели вот ты и есть, бидо, сколько стала посестрой счастье?», «Четыре ветра — полощут душу...» и неколебимое ба­жання выстоять: Нужен неимение мести. Мой защитник мой щит, который не позволит пидупасти не даст истлеть в аде нареканий великосвитних.

Поэт подтверждает предвидение собственной судьбы:

Спрятаться посредством судьбы — не судилось.

Ударил взрыв — одновременно шкереберть пошла жизнь. И вот ты — все, сколько снилось как смерте снует и життесмерть.

Усиливаются предчувствия смерти: «Мы твои любовники, смерте: житье нам светит посредством туман», «Тюремных вечеров смертельные алкоголи» и здесь же: «А сто мертвецов, обссев сердце, ждут моей смерти, а своей воли».

В личном прочитывается всезагальна беда, в которой звучит заушина исторической судьбы Украины:

Народе мой, если тебе простится крик предсмертный и беременная слеза расстрелянных, замученных, забитых по соловках сибирах, магаданах?

Образ Украины неослабно мысленно поэта, в его поэтическом слове. Он едва бешеный спрашивает: «И одинаковый ты озовешся — из такой немоты?» Ответ в другом стихотворении, складный из Шевченковой, ошеломляет:

Не глотать Усадьба для этой земле: не стерпел Бог — з-перед забота убегает чтобы не замечать нечеловеческую несправедливость дьявольских пыток и окрутенств.

Любовь поэта к Вкраини становится его неизлечимой раной, неутихающей болью и гневом в то же время. И возникают в чужбине виденья доморощенный земли: «За мной Киев тянется в снах...»; в стихотворении «Опять друзей восвояси веду...» в идиллическую картину жизни врывается осознание, сколько «ни гнездиться нет, ни умереть, ни бесцеремонно дыхнуть нет!». А в обидах «голосной Беды», которая голосит, коня, который ржет для зори, волка, который воет «в голодные виси» (стихотворение «Уже еда тени составил в кипы») прочитывается гнетущая социальная атмосфе­ра тоталитарного общества, которую с чрезвычайным трагизмом переживает поэтическая натура. Стихотворения сборника — это одинаковый единственное произведение, в котором гнев, боль, отчаяние, красота и любовь, единственно над всем превалирует тупик:

Какой бездонен сей великий сон!

Какая блакить — зеленая и тревожная!

Ни тебе пересолить нельзя ни зродити из груди проклен.

Поэт переполнен болью и в то же дата он твердо заявляет: «Как хорошо то, сколько смерти не боюсь я...» Именно вкус духовного высочества помогает ему выстоять в нечеловеческих условиях существования, не клониться перед суд­дями и не быть «скверны, ненависти, проклятия, раскаяния». Осознанность своей правоты помогает ему выздоравливать прямодушный заранее конца мучениць­кий система с верой, сколько из народом он породнится, объединится, для желание в смерти, ведь сословие души поэта, его творческое кредо, его жизненная место были вызваны социальным и национальным состоянием родного народа. Об этом говорит и сам поэт в обращении «Двое слов читателю»: «Поэт — это человек. В первую очередь. А муж — это в первую очередь господин. Если желание было лучше жить, я желание стихотворений не писал, а делал желание кадры земли».

Последняя поэтическая книга Василия Стуса «Птица души» творилась по­етом во дата второго заключения, ее составили три сотни стихотворений. Написано впоследствии ночь во дата ежеутреннего тщательного обыска отбиралось у автора, которому запрещалось писать. Но он, невзирая ни для что, писал, переводил. Как свидетельствуют Евгений Сверстюк, Иван Свитличний, Вячеслав Черновил, «к концу оставались с ним ближайшие — гете, Рильке».

По требованию поэта повернуть произведения, ему отвечали, сколько все сожжено. Так это alias нет?

Ноябрь 1989 возраст принес Украине открытия ее сына — поэта-борца, который погиб выключая в 1985 году для Урале в спецлагере для политзаключенных. Но единственно теперь, если перезахоранивали его тело для Родине, в Киеве, для Байковом кладбище, приходило познания впечатлительный насмешка и тяжелой потери, которой испытала украинская образование украинская духовность. И сколь таких потерь для протяжении века!