Василий Слапчук


Ведущей чертой этого поэта является его органическая, естественность. В.Слапчук - уже взрослый поэт, потому тяготеет к циклам, складноструктурованих поэтических полотен. В своем заделе имеет венки сонетов, причем версификационные безукоризненные, которые ныне не зачастую встретишь и у городских рафинированных эстетов. Лирика В.Слапчука выразительно философичная, глубоко закоринена в украинском фольклоре. В интонациях его поэзий неумолчно мерцает тихая крестьянская правда. Однако, это весь современная поэзия, в которой имена культуртрегерив возвышаются к символическому звучанию:

Боже, поверни К’еркегорови

Регину Ольсен пока грехом беременная свобода не лишившаяся чувств.

Господи, пусть отдельный сам решает, который глотать его Исаак.

Фольклоризм верлибрив В.Слапчука вносит в текстов какой-то необыкновенный украинский дух, в котором мити и традиции, суеверия и тонкая ирония. Вне всякого сомнения и без лишнего пафоса сего поэта дозволено приписывать настоящим выразителем праукраинских ценностей. Это питание к тому же передается в современной совершенной форме. Миниатюры В.Слапчука зачастую приобретают афористическое содержание, остро заправленные юмором, иронией, кое-где - сатирой. Его искусство демонстрирует правдивую органическую в сосуществовании человека и природы, человека и Бога, природы и Бога. Это мир поэтический и справедливый, и, который главное, дозволено поверить, который впрочем это весь реально, и не где-нибудь, а именно здесь, у нас, для Богом избранной (sис!) земле:

Чтобы жаворонки в небе не погубили - в каждого серебряный колокольчик для шее висит.

А как коровы из пастбища возвращаясь солнце рогами заслуга горизонт закатят - тишина наступает.

Хозяин жаворонков

Богу молится.

В.Слапчук в современной украинской поэзии - окремишня пример со своим неповторимым силуэтом. Крепкие связки с национальными традициями и непомильне вкус болтовня сформировали четкий авторский почерк. Если Вы встретите такую строфу-

На ловы вышел князь регочеться над миром.

На алтари весны кладут девушки добродетель.

Птицы - паломники вдохновенно жгут ноты.

Нетронутая весна уже беременная летом, - то можете вкушать уверенность: перед Вами - Василий Слапчук. Поэт, которых у нас немного. Поэт, какой вышел из народа и не стесняется сего факта. Вот такие они есть, поэты, условно совмещенные перед обложкой антологии "Позадесятники 2". Что их соединяет? О каком феномене говорится в названии сего пислямовного текста? Собранные вместе в этой Антологии, поэты-позадесятники творят определенное явление. Вместе они творят известие испытание в контексте современной украинской поэзии. Получив для многих страницах Антологии ощущения правдивого наслаждения, автор сих строк надеется, который это не последняя происшествие с этими поэтами. Их шестеро. Шестеро вне канона. И дай Бог. Возможно, когда-то их станут больше. Но и шестеро - это немало. Если это поэты. Настоящие поэты, которые не стесняются жить такими, которыми является. А же "вокруг радости беспричинно мало"... Так мало праздников. А впрочем, каждая происшествие с поэзией - это уже благонравный праздник и напитки радость. Как воля пафосно и смешно это не звучало.

Накапливая читательский испытание поэзии, впрочем больше любитель разбивать согласие Слабчука о том, который “стихотворения — это то, которое потребляется сквозь соломинку”. Вот я и сознался в одном из авторов, чей поэтический испытание ныне мне наиболее импонирует. Не прибегаю ни к каким предостережениям, хотя, конечно, кто-то и захочет воспользоваться моим признанням для обвинения в “територияльному лоббировании” отдельных литературных фигур.

Новая поэтическая диссертация “Укол сторож стрелкой” В. Слабчука воспринимается целостно. Автор отказывается сквозь роли митингового поэта если такого себе европеизированного денди, влюбленного в собственное опытность красиво говорить. В. Слабчук рассуждает вслух, а отсюда модель и шелест изложения — ненавязчивых, самиронических, пропорционально большей части парадоксальных высказываний, которые нежданнонегаданно зринають, как звуки выстрела в лесной тишине:

В понедельник отделяем светло от темноты в вторник отделяем воды от вод в среду.

Неделя закончилась но недостает у кого спросить: когда же мы людьми станем? (зб. “Ботинки Ван-Гога”).

Парадоксальность высказывания тоже не является самой целью поэтических рефлексий автора. Слапчук уже давнехонько не хочет никого удивлять. Он является экзистенциалистом в самом ярком его проявлении: исключительно мир природы, мир гармонии мир человека, какой удивительным образом опирается, а то и разрушает эту мировую гармонию, — это его мир, какой он открывает людям:

Этот мир одинок и нем он нуждается в помощи почему ты такой грустен

Богдане-игоре Антоничу?

Антонич рос, росла трава трава и в настоящее эра скошенная.

Все немолвил болтовня — офира осени.

(зб. “Ботинки Ван-Гога”).

Этот мир не представляется Слабчукови без Женщины, которая предоставляет ему смыслу, таинственности; какая творит и разрушает мужские представления неестественный этом мире:

Сосчитал лекарство дождя зори посчитал.

А сколь женщин под небом — не ведаю.

На тебе сбиваюсь.

(зб. “Рисование в темноте”).

Преимущественно В. Слапчук говорит о вещах, которые всем известны; о “банальных вещах” говорит поэт, впрочем он не боится заболевать “банальным”, вновь и вновь возвращается к давнехонько воля казалось известного. Чем-то его лирический напоминает мне слепого Шевченкового кобзаря — Перебендю. А то и быстрее путешествующего философа нашего — Грицка Сковороду: “Мой беседа касается исключительно человеколюбивых душ, честных состояний и благословенных видов промыслов, которые не противореччат Божьему и человеческому закону, а составляют плодоносный церкви, яснее говоря, общества сад, как отдельные части составляют сторож механизм”. Отсюда в поэзиях В. Слабчука определена простота (не упрощенность!), определенность мысли, диалогичнисть построения:

Встречный: дай Бог здоровья!

Витик: навеки.

Встречный: как поживаете?

Витик: для и вы беспричинно поживали.

И перессорился Витик таким образом со всеми односельчанами.

(“Пять историй о том.”)

Конечно, эта ненавязчивость Слабчукових поэзий ныне является его позицией. И как каждая позиция, она может отталкивать, если личность внутренне не пропойца ее принять. Но для ее пользу говорит то, который сам бард не абсолютизирует ее, не делает из нее “фетиш” своей поэзии и мировоззрения в целом. Он выстрадал ее, он имеет для нее право. А мы не имеем моральное монополия мучить поэта в “прокрустово ложе” собственных эстетичных амбиций и видений.

Слапчукове “трикнижжя” выделяется ясностью и качеством поэтического письма. Но такая уже дарование человека к сравнениям, тем более, если автор предлагает читателю данный выбор. Как пропорционально мне, вторая диссертация “Рисования в темноте” кое-что бледнее выглядит сквозь первой и третьей. Не хуже, а именно более бледной. Возможно автор бессознательно спровоцировал такую оценку видавши важность в этой книге описательно элегическому, а не контрастно-метаформичному элементу. Хотя в целом она оставляет действие тонкой, искусной инкрустации без неуместных в данному конкретному замыслу барокових форм.

Светлое и чистое письмо поэзий В. Слапчука. Невзирая для определенное трагическое обрамление отдельных тем, его поэзии преисполнены надежды в Человека. Слапчук бесконечно осторожный в слове, он бесконечно нежен в слове который впрочем не мешает ему оставаться мужественным и твердым в убеждениях:

Он появился но никто не спросил: кто ты?

Когда он оставил их никто не спросил: где он?

Поэтому то и песнь эта не о нем а о тех что остались.

(“Песня мужчин” из зб. “Крылатый мужчина”).

Можно выговаривать кроме век о поэзии В. Слапчука, впрочем лучше внимать ее, разбирать вслух и говорить о поэте, “молчание которого в слове не помещается”.

Использована литература:

Литературная энциклопедия. В 4-х томах. – К., 1994.

Украинская и зарубежная культура. – К., 2000.