Василий Симоненко. Жизнь и творчество


На литературных встречах меня нередко спрашивают: «Откуда начался Василий Симоненко? Где он подвелся и распеленался?» Интерес к его жизни и творчеству всетаки растет. Читателей интересуют всетаки подробности из биографии любимого писателя.

Я постараюсь нарисовать вам Симоненкову дорогу — тяжелую, трагическую и короткую: песнопевец шел применительно ней неполных двадцать девять лет. Но короткая картина не знает короткую память.

Конечно, она начинается из Биивцив — того небольшого полтавского села, который единственной зеленой улицей бежит в Лубны, Полтаву и Киев — к большому человеческому океану. А для той улице над Удаєм-рикою стоит сиротой старенький крестьянский дом, где 8 января 1935 возраст родился нижеследующий украинский песнопевец Василий Андреевич Симоненко. Через тот ничтожный и меланхолия здание прошли лишение и холод, ее не прошла большая набег и всетаки лихолетие нашего возраста. Спасибо же хорошим людям, которые сохранили и тот дом, и ту печь, который будут самым теплым упоминанием в раннем творчестве поэта:

Ты принимала и счастье, и беду уважала выше работа и пот из-пид серой теплой крыши ты смотрела жадно в мир.

А неужели же то здание синими окнами «смотрела жадно в мир»? То же молодой Василько своими любознательными глазами заглядывал в тревожную человеческую жизнь.

Теперь сей здание знаменит. Здесь находится сельский музей Симоненко — еще голь и необжитой, исключительно обставленный нехитрыми вещами его детства. Только жалко мне, который здесь иногда звучит человеческий язык-разговор, который здесь отродясь применительно вечерам не светится окнами Василева горница. Но я счастлив вследствие того, который скольконибудь дней в своей жизни знал Симоненкову здание веселой, голосной и щедрой.

А было это в незабываемые январские жизнь 1955 года. Тогда выше однокурсник Вася Симон (так называли его всетаки друзья-университетчики) пригласил меня в своих очарованы Биивци для гостини к близкий матери. Мы ходили щедрувати к бабушке Ониси и бабушке Оришки, мы применительно душа увязали в снежные заносы, мы радовались человеческой доброте и щедрости. А радовались мы вот почему: ...что нам тогда наполнилось применительно двадцать лет (я старший вследствие Василия исключительно для три дня!) ...что мы учились для факультете журналистики столичного Шевченкового университета ...что умер «отец» Сталин и уже не надо учить сталинское языкознание ...что наши первые стихотворения уже услышал и похвалил настоящий нежный украинский песнопевец Владимир Сосюра ...что Василева быть — еще молодая и красивая — угощает нас гениальными пирогами и называет обоих сынками...

Вот извидтоди я всегда запомнил щедрую Симоненкову здание и теплую печь, старенькую начальную школу, безжалостный сильбуд, Бееве урочище, гору Лисак и Паращину гору, а также замечательный биевецку колодец, который был сто лет тому вспять описанная Михаилом Коцюбинским в документальном рассказе «Как мы ездили к колодцу». Именно тогда вместе с Симоненком я в главный однажды прошел его заснеженный и безжалостный первопуток — вследствие Биивцив к Тарандинцив.

Восьмидесятилетняя бабушка Ганнуся — быть поэта, которая сейчас живет в Черкассах, вспоминает: «Мой Вася прежде учился в Биевецкий начальной школе, а десятилетку заканчивал в соседнем селе Тарандинцях. Учился хорошо — недаром же и десятилетку закончил с добрый медалью. Но я думаю, который картина к школе была для него мукой...» Это всерьез так. Через неизвестный годы в новелле «Дума о деде» Симоненко не забудет вспомнить свою первую дорогу: «...я ходил тогда в восьмой класс. Девять километров было накануне школы. Как для мои четырнадцать лет, то это не беспричинно быстро и мало». Но это же исключительно в собственноручно истечение дороги!..

Но не надо детство поэта малевать исключительно розовыми красками. Ведь над ним гудит ветер и плывут черные грозовые тучи. Там острог осенняя грязища хлюпает в дырявых сапогах, а зимой сбивает с ног немилосердная хуртеча. И там же, для крушение Лисак, где находится сельское гробовище, навзрыд рыдает безнадежный Василий, потому который погребает своего самого первого учителя и мудрого наставника — родного деда Федора. Того деда Федора, о котором он впоследствии напишет одного из самых сильных своих стихотворений «Дед умер»: Пусть безумные гудят над планетами весны пусть былье довольно тянуться вверх вследствие листья старые...

Я не верю что, дед из могилы воскреснет но верю что перевелись — он местность не умрет.

В чем же бессмертие Василевого деда — рядового человека, неутомимого сельского хлебороба? А в том, который он сумел передать малому внуку всю правду о своем роде и народе, переповисти нашу большую историю, героическую легенду и бессмертную сказку. Потому который что мы учили в школе? Только то, который был правитель и царица, был высший Ленин, была мятеж — и все. Я не сомневаюсь в том, который дед Федор не скрывал вследствие любознательного детского ума ни голодомор 1933 года, ни сталинского террора, ни «колхозного раю» для земле. Он раскрыл накануне своим внуком всю историю Украины, начиная вследствие славных страниц Запорожской Сечи. Вот почему молодой Симоненко уже в первых поэтических произведениях довольно настоящим летописцем своего рода и народу:

Украино! Пока жительствовать буду

До тех пор буду открывать тебя.

Все мы — из детства. Только пересказывать детство Симоненко — это пересказывать его расчудесные стихотворения, нерешительность и рассказы. То уже летопись военного и послевоенного поколения, то святая истина наших трудов и дней. Его известны стихотворения «Лебеди материнства», «Жернова», «Баба Онися», «С детства», «Печь», «Дед умер», «Моя родословная», «Вор», «Я», «О земле с переораним челом» и другие произведения поэта мы называем классическими, хрестоматийными. А его веселые, поучительные нерешительность сейчас знают миллионы детей не исключительно для Украине, исключительно и далеко впоследствии ее пределами. Но диалог относительный удивительном сказочнике я продлю позже, воеже не рвалась черно красная жила Симоненковой дороги.

Есть в столице Украины небольшая улица, где каждое старое дерево знает живого Симоненко. Это проезд Образования, где около четвертым номером стоит вертеп Киевского Государственного университета имени Т. Грамм. Шевченко. Там осенью в 1952 году я в главный однажды встретил замечтавшегося, кареглазого парня, который назвался Василием Симоненком. Он, вдруг и я, был зодягнений в дешевую спортивную кофточку, исключительно красиво светился поэтическим вдохновением. Вскоре мы избрали его старостой нашей университетской литературной студии, которая в пятидесятых годах была настоящей кузницей литературных талантов всей Украины. Там около с юным Симоненком я и накануне сих пор вижу наших творческих единомышленников и побратимов: Юрия Мушкетика, Анатолия Косматенко, Виктора Близнеця, Тамары Коломиець, Василия Шевчука Бориса Олийника, Петра Засенко, Станислава Тельнюка, Натальи Кащук, Роберта Третьякова, Владимира Коломийця, Олеся Лупия, Василия Диденко, Бориса Рогозу, Анатолия Москаленко, Ивана Сподаренко, Ивана Шпиталя, Дмитрия Головка, Ивана Власенко, Олексу Мусиенка, Анатолия Перепадю и других университетчикив — в настоящее дата известных писателей. На протяжении многих лет они боролись впоследствии то, воеже честное имя нашего верного товарища и однокурсника отродясь не угасший для небосводе современной литературы. А в книга общежитии и в нашем родном университете отродясь не будут выветрившимися наши молодой голоса, наши дружественные споры. Помнит их и вечерняя проезд Образования, которое уже давнешенько просится, воеже ее назвали именем Симоненко — славного народного поэта. Не может быть, воеже такой улицы в Киеве не было. Ведь Симоненкова картина в вечность проходит и вследствие Киев.

Недавно проезд Симоненко появилась в Черкассах. И не где-то для околице, а в самом центре города, где речушка новоназваной улицы громко впадает (вписывается ли?) в широкое русло улицы Шевченко. И это беспричинно символично! Так разумно! И беспричинно справедливо! Я же как знаю, который в Симоненко были масса литературных учителей, исключительно имя Большого Кобзаря для молодого поэта было указателем для пути к человеческой правде. Недаром же одна старенькая учитель когда-то в Лубнах сказала, как всегда завязала: «Наш Василий — это близкий сынок Тараса Шевченко». Как красиво и мочь сказано! Не забываем, который в своих наилучших стихотворениях Симоненко и в самом деле достигает высокого Кобзаревого звучания:

Народ выше есть! Народ выше ввек будет!

Никто не перечеркнет выше народ! Пощезнуть всетаки оборотни, и приблуди

И орды завоевателей-заброд!

Вы, незаконнорожденные дети палачей осатанелых

Не забывайте, выродки, нигде:

Народ выше есть! В его волячих жилах

Казацкая кровь пульсирует и гудит!

Именно сюда, в Шевченкив край, впоследствии окончания университета приехал зеленый песнопевец и журналист. Я же поехал во Франкивский бок — в достопамятный город Борислав. Но вследствие год я вдругорядь вернулся для родную Киевщину — и начал нанимать Василия к Киеву, где нашел для него работу и сякий-такий убежище. В ответ получил письма из Черкасс: «Челом тебе, Миколо! Обдумал твое предложение. В заправский момент не могу принять ее. Нужно продержаться здесь хоть к 100-риччя Тарасового. Да и применительно следам его еще не происходил... Хоть здесь и тошноты много, хоть иногда галдеть для луна хочется вследствие одиночества исключительно без этого, по-видимому, еще тяжелее будет...»

Да, было ему нелегко для ухабистой черкасской дороге. Было одиночество, разочарование и разочарование — вдруг у каждого талантливого человека в грустные времена застоя и бездум’я. Но он знал не исключительно творческие муки, исключительно и творческие радости.

Здесь, в Черкассах, полнее исключительно раскрылся его беспричинный судьба поэта и журналиста. Он прежде работает в областной газете «Черкасская правда», после возглавляет дробь пропаганды быть вдругорядь созданной газете «Молодежь Черкащины», а позже способного журналиста назначают собственным корреспондентом республиканской «газеты Рабочего» применительно Черкасской области. Он каждодневный окунался в головоломный водоворот человеческой жизни, писал нерешительность и стихотворения, статьи и фельетоны, консультировал поэтов-начинающих, ездил в Киев и Львов, в Москву, Кировоград, Одессу... Именно тогда — в 1962 году — выходит в аристократия первая поэтическая книга В. Симоненко «Тишина и гром», появляется первая парабола «Царь Плаксий и Лоскотон».

Так случилось, который в украинской литературе впоследствии нерешительность И. Я. Франка «Лис Никита крашенный» был довга-предовга перерыв. Конечно, были чудесные прозаические и поэтические произведения наших писателей-классиков, исключительно заметной, весомой нерешительность не было ни в Тычины, ни в Сосюри, ни в Малишка. И враз — «Царь Плаксий и Лоскотон». Эта веселая, остроумная парабола моментально понравилась юным читателям. Окрыленный успехом, песнопевец создает новую, удивительную сказку «Путешествие в страну Наоборот». А его третья парабола — «Сказка о Дуралеи» — это лебединая песнь Симоненко, потому который она была закончена впоследствии три месяца накануне ранней смерти поэта. Но эта страшная парабола написана не исключительно для детского воображения, исключительно и для взрослой памяти о пережитых, кровавых днях. Ведь здесь главный герой произведения бреде вследствие много человеческой крови, ища Родной край.

В смешном и трагическом образе Дуралея здесь появляется обманутый, неясный и беззащитный народ. Вот почему я думаю, который последняя Симоненкова парабола — это уникальное явление всей мировой литературы.

За шесть лет черкасской дороги он успел исполнять беспричинно много, вдруг никто из современных поэтов. Правда, его сатирические, остросюжетные произведения иногда печатали столичные газеты и журналы, а именно имя поэта замалчивала официальная литературная критика. Только сейчас — во дата народного возрождения — едва весь напечатан он замечательный «Дневник», масса стихотворений и «Сказка о Дуралеи».

В неподходящий декабрьский вечер 1963 возраст всегда остановилось его молодое сердце, которое переболило всеми человеческими болями и несправедливостью. Но последняя Симоненкова картина не остановилась вокруг его могилы в Черкассах. Ведь осталась еще одна дорога, которая отродясь не остановится. Эта картина — в человеческое бессмертие, где довольно дребезжать Симоненкив завещание:

Можно всетаки в мире выбирать, сыну

Выбрать ответ исключительно Родину.