Галичина во нижеследующий половине 19 века


После 1848 г. Галичина, вроде и раньше, была одними из самых убогих в Европе краев, сколько побуждало некоторых историков называть ее «амбаром экономического абсурда». Одной из наибольших хозяйственных бед этой провинции было недостаток основных экспортных товаров, таких вроде пшеница если сахарная свекла, сколько питали экономическое развитие Восточной Украины. Непреодолимую закавыка развитию промышленности, даже в скромных масштабах, составляла борьба со стороны таких высокоиндустриализуемых провинций, вроде Богемия, Нижняя Австрия и моравия, которые гладко сводили для несть маломальски неудачных попыток индустриализации Галичины. Политика Вены исключительно ухудшала положение. Императорское начальник не исключительно обнаруживало мало заинтересованности в том, для улучшить ситуацию в Галичине, впрочем и выразительно способствовал западным провинциям, внедрив несбалансированные тарифы. Земли, населенные западными

В конце XIX национальное сознательные западные украинцы начали называть себя «украинцами» — самоназвой, которую прежде стала применять украинская интеллигенция для востоке. Отказ вследствие традиционного названия «русин» объяснялась двумя основными причинами: обещание «русин» представлялось больно близким к слову «русский», и, употребляя самоназву своих соотечественников в Российской империи, западные украинцы стремились внимание свое одинаковость с ними.

К тому же самые крупные землевладельцы провинции не спешили исполнять экономические изменения, побоюючися, для развитие промышленности не лишило их дешевой и многочисленной рабочей силы. Следовательно Галичина оставались аграрным обществом с незначительным накоплением капиталу, слабкорозвинутой внутренней торговлей, низким уровнем урбанизации, около незаметной промышленностью, самыми низкими заработками и наивысшим процентом избыточной рабочей силы в империи. И исключительно в последнее десятилетие века появились едва заметные признаки улучшения.

Пренебрежение Вены Галичиной не должен делать впечатления, как эта провинция не имела для империи большого значения. В 1910 г. здесь проживало 15 % подданных монархии. Для земель, где жили западные украинцы, житель действительно было одним из немногих измерений, которые характеризовались ростом. Его количество в Галичине подпрыгнула из 5,2 млн в 1849 г. к около 8 млн в 1910 г. Но это достижение крыло в себе сомнительные преимущества, поскольку барыш густоти населения для селе — из 32 муж для кв. км в 1780 г. заранее 102 в 1910 р.— исключительно углубляло социально-экономические проблемы.

В этническом составе Галичины также состоялись большие изменения, хоть для лучший взгляд они казались более драматичными, чем это было в действительности. Если в 1849 г. украинцы составляли половину жителей провинции, для 1910 г. было зарегистрировано свыше 58 % житель польской национальности и исключительно 40 °об украинцев. Даже в Восточной Галичине частица украинцев сократилась заранее 62 %. В известной мере эти изменения объяснялись переселением поляков из западной в восточную клочок провинции, а также полонизацией непольского населения, особливо немцев. Однако главный причиной была растущая любовь евреев, барыш которых в провинции вырос из 6 в 1831 г. заранее около 12 в 1910 г., отождествляться, пропорционально крайней мере в языке, с поляками.

Однако в профессиональных занятиях населения провинции состоялись незначительные изменения. Украинцы оставались народом особливо аграрным. В 1900 г. близ 95% из них занимались сельским хозяйством. Лишь близ 1 % работали в промышленности (какой желание мизерной она не была) и каких-то 0,2%—в торговле. Украинская интеллигенция, включая священников, являла собой небольшую группу, которая насчитывала где-то вследствие 12 заранее 15 тыс. лиц.

Судьба крестьянства. Как и в России в 1861 г., исход крепостных в габсбурзький империи в 1848 г., поднесши их юридический статус и политические права, не облегчило экономическое положение. В сущности задача крылась в повышении стоимости жизни и уменьшении прибылей. Основным грузом, который висел для крестьянах, был долг следовательно полученные в 1848 г. земли. Сначала венское начальник обещало собственными деньгами покрыть средства, связанные с передачей земле, впрочем в 1853 г., затем возобновления порядка, он перевел для крестьян большую клочок этих расходов. В добавление крестьяне подлежали прямому и непрямому налогообложению, включая жизнь школ, путей и тому подобное.

Но наибольшую азарт у крестьян вызывал задача о беспричинно называемых сервитутах. По условиям освобождения крепостных землевладельцы хранили следовательно собой первенство владения лесами, пастбищами (то есть сервитутами), которыми прежде могли лечить крестьяне. Это значило, сколько сегодня крестьянин должен был воздавать любую назначенную помещиком цену, для заготувати себе дрова, строительные материалы если выпасать скот. По большей части помещицкие цены были такими высокими, что, вроде казалось, легальное крепостничество заранее 1848 г. непринужденный заменили экономическим закрепощением. Стремясь избавляться вследствие экономического петле помещиков, тысячи крестьян обращались к судов пропорционально поводу сервитутов. По свидетельству Ивана Франка, из 32 тыс. судебных дел о сервитутах, которые нарушались с 1848 пропорционально 1881 г., помещики выиграли 30 тыс. Результаты этих процессов не оставляли сомнений относительно того, кого защищала порядок Габсбургив.

С ростом цен для землю быстро уменьшались размеры наделов крестьян, а следовательно и их прибыли. В 1859 г. палец величина крестьянского надела в Восточной Галичине равнялся 12 акрам; в 1880 г. он уменьшился заранее 7, а в 1902 — заранее 6 акров. Другими словами, барыш крестьян, которых можно выдавать вроде бедняков, то есть которые владели менее чем 12 акрами земли, вырос из 66 в 1859 г. заранее 80 в 1902 г. Основной причиной уменьшения наделов было клочок земли отдельного крестьянина между его детьми, среднее количество которых в семье составляло 3-4. С уменьшением крестьянских землевладений безвыездно росли большие имения, поскольку богатеи скупали земли крестьян, которые уже не могли прожить для своих крошечных участках. Таким образом, в Восточной Галичине свыше 40 °о пахотных земель принадлежало близ 2400 большим землевладельцам, а 60 % всех культивируемых почв распределялись между сотнями тысяч крошечных крестьянских наделов.

Невеселая вид открывалась накануне крестьянами, сколько стремились встречать какие-то дополнительные источники прибыли. Нанявшись батраками к помещикам, они могли предполагать для настоящий грязный заработок в империи, который составлял близ четверти того, сколько зарабатывали в самой Австрии. А те, который из отчаяния брал в долг у местных процентщиков (ими особливо были евреи-трактирщики для селе и лавочнике в городе, поскольку банков не существовало), рисковали успевать в экономическую бездну. Из обзору для годовые процентные ставки —вид 150 заранее 250 (еще одна повод того, почему деньги вращался в ростовщичестве и не укладывался в промышленность) короткий долг, который должен был помочь крестьянину продержаться к следующему урожаю, следовательно дата сжатый вырастал в страшный груз. Наивные и непроворные крестьяне могли вследствие собственную неосмотрительность ехать большие убытки; местные процентщики нередко поощряли их лакать если купить в заем, а вследствие определенное время, если нарастали проценты, выставляли им великий счет. Если крестьяне не платили долги, процентщик отбирал у них землю и продавал ее из молотка.

Города и торговля. В больших и малых городах проживало исключительно близ 10 % житель Галичины. Как и надлежало надеяться, барыш украинцев в городских ячейках был подобный небольшим: в 1900 г. свыше 75 % городских жителей провинции разговаривали для польском языке, 14 %— украинской, а остальные — немецкой. Даже в Восточной Галичине украинцы составляли исключительно 25—зо % городского населения — около столько же, вроде и поляки. Однако в восточных частях провинции 40—45 % городских жителей составляли евреи, а в некоторых городах, как, например, Броды, свыше 70 % обитателей были евреями. Рост населения городов происходил неравномерно. Если во Львове — культурном, административном и экономическом центре Восточной Галичины — оно выросло из 70 тыс. в 1857 г. к свыше 200 тыс. в 1910 г., то в большинстве других городов сей перекоры перебегал медленнее.

Как и в других странах, основная экономическая занятие городов заключалась в торговле и коммерческой деятельности. А говорить о торговле для западноукраинских землях значило говорить о евреях поскольку они весь овладели этим сектором экономики. Именно евреи выступали посредниками между селом и городом. Мелкие еврейские торговцы привозили в запускающие села современные товары (спички, керосин), а еврейские купцы скупали у крестьян урожай и продавали его в городе. В самих же городах около безвыездно магазины и скамьи, где крестьяне могли приобрести такие готовы товары, вроде ткани, обувь, металлическая утварь, сколько производили еврейские ремесленники, принадлежали евреям. Если крестьянину недоставало наличности для покупку этих товаров, купец-еврей предлагал продать их в долг. Коротко говоря, именно вследствие евреев крестьяне втягивались в денежные отношения, которые утверждались в городах.

За приманка услуги еврейские купцы пытались брать самые высокие прибыли. Многим представителям других национальностей казалось, сколько эти прибыли были не исключительно больно большими, впрочем и неправедными. Да, исследовав экономические взаимоотношения между евреями и украинцами для Закарпатье, венгерский экономист ирландского происхождения Эдмунд Еган докладывал правительственные, сколько администрация, магистраты и помещики несут свою долю ответственности следовательно жалкое мысль крестьян, впрочем основная повод лежит для евреях — их процентщики, торговцы и трактирщики «лишали русинов и денег, и имущества». Эксплуататорские методы многих еврейских торговцев вызывали в крестьянине ненависть, впрочем он понимал, сколько без участия евреев невозможной становилась любая хозяйственная деятельность. Этот взгляд отбит в тайном рапорте габсбурзькой полиции сравнительный отношении украинского крестьянства к евреям, посланному в Вену в 1890 р.: «За исключением ежедневного содержание крестьяне для каждом шагу житьебытье зависят вследствие еврея. Он служит для них и заказчиком, и дорадником, и посредником, и доверенным лицом. И разве желание мы захотели прогнать их, то крестьяне первыми будут искать их возвращения. Хоть евреи в полной мере пользуются преимуществами этого положения, предоставляя перед проценты заемы, контролируя не исключительно крестьян, впрочем и духовенство, было желание ошибочным говорить о преобладании антисемитизма в понимании расовой ненависти».

Следует подчеркнуть, однако, сколько большинство самих евреев терпели вследствие бедности и не имели лучшие имущество к существованию. В конце XIX ст. их профессиональный профиль очерчивался таким образом: 15 % составляли процентщики. 35 — торгивци, ЗО — ремесленники, 20 — представители мешаных профессий. Большинство еврейских купцов были мелкими лавочниками, а крошечное меньшинство составляло очень богатую и влиятельную группу, которая занималась оптовой торговлей в Галичине.

Промышленность. Учитывая конкуренцию со стороны высокоиндустриализуемых западных провинций, неблагоприятную политику правительства та ограниченность внутреннего рынка понятно, сколько для развития промышленности в Галичине не было больших перспектив. Кроме того, чувствовалась нехватка капиталов. До 1890-х годов не существовало коммерческих банков, еврейский деньги вращался в торговле и ростовщичестве, а богатые поляки вкладывали деньги в землю. Как не парадоксально, начатое в 1852 г. строительство железных дорог не содействовало промышленному развитию Галичины, а тормозило его.

Мелкую промышленность, которая существовала заранее появления железной дороги, в частности стеклодувную, текстильную и шкирообробну, вследствие внешней конкуренции защищала относительная изолированность провинции. Однако если железной мельком сюда пошел наводнение западных товаров, воз местных предприятий разорились. А большое количество тех, которые оставались, имела ремесленный характер, их типичными представителями были многочисленные еврейские портные и сапожники. Большие предприятия главным образом сосредоточивались для лесоразработке, развитию которой содействовали наличие больших массивов леса и острая нужда в строительных материалах для Западе, а также специализировались для производстве алкоголя.

Однако в 1890-х годах появились признаки сдвигов. В предыдущее десятилетие были основаны три банки, которые стали источником финансирования больших промышленных проектов. Польские магнаты, как, например, Анджей Любомирский, добились вследствие венского правительства поддержки в развитии промышленности, и в 1901 г. был создан сближение фабрикантов. Быстрыми темпами развивались в 1870-х и 1880-х годах нефтяные промыслы в районе Дрогобыча и Борислава, сколько финансировались особливо австрийским и английским капиталом. К началу первой мировой войны они давали близ 5 °о мировой добычи нефти.

Медленно, впрочем непрестанно росли магазин пролетариев: в 1902 г. насчитывалось 230 тыс. весь и частично занятых рабочих, между них 18 °об украинцев, 24 % евреев и остальные — поляки. Как и в Российской Украине, сей еще неимоверно «молодой» здание хранил тесные связки с селом, и взаперти украинские и польские рабочие возвращались в сельское хозяйство, отработав клочок возраст в промышленности. Однако эти изменения перебегали малопомалу и имели относительно незначительные масштабы. Следовательно западноукраинские земли следовательно развитием экономики оставались сзади других провинций империи.

Политический строй. После подавления восстания в 1848 г. Габсбурги сделали попытку кончать революционные реформы и возобновить абсолютную владычество цисаря. Они распустили парламент и упразднили конституцию — это стало началом десятилетия удушающего неоабсолютизму. В Галичине, где украинское духовенство вернулось к церковным делам, в 1851 г. добром саморозпустилася Главный Руска Совет. Одним из немногих начинаний украинцев, которое оживляло житьебытье в провинции в сонные 1850-ые годы, было здание во Львове Руского Народного Дома — культурной ячейки, которая строилась для взносы общества. Впрочем около везде для помещение движения и активности 1848 возраст приходили пассивность и инерция. Один забавник украинец пошутил: «Чем выше вздымается выше Народный Дом, тем ниже падает наша культурная деятельность».

Однако безвыездно же происходили важные, хоть еще и не неимоверно заметные, изменения. В 1849 г. наместником Галичины было назначено Агенора Голуховского — богатого польского землевладельца и доверенного лица Франца Йосифа. Это задача имело два важных аспекта: во-первых, новоявленный наместник в соответствии с автократичной политикой Вены достал широкие полномочия, включая забота следовательно соблюдением законов, следовательно делами промышленности, образования и религии в провинции; во-вторых, Голуховский считал, сколько соединение сил для достижении небольших, впрочем конкретных целей быстрее улучшит мысль поляков, чем героические, впрочем неудачные восстания. В передвижение следующих 25 лет Голуховский, сколько трижды назначался наместником Галичины и дважды министром в Вене, будет забавлять решающую занятие в формировании нового политического строя в провинции.

Рост польских влияний. Демонстративно подчеркивая свою повиновение Габсбургам и приманка ожидание справедливо касаться к украинцам, Голуховский, однако, постепенно распространял в правительстве провинции польские влияния. По его совету Вена отказалась вследствие плана деления Галичины для отдельные польскую и украинскую части. Его сообщения, в которых преувеличивались симпатии украинцев к России, покачнули доверяние цисарского правительства к «тирольцив Востоку». С усилением своего влияния Голуховский становился безвыездно откровеннее в своей пропольский, антиукраинской политике. Надеясь кончать с присутствием украинцев во Львовском университете, он заставил Головацкого начинать в отставку с должности профессора украинской литературы. Убежденный в необходимости спольщення украинцев, он даже сделал попытку внедрить в греко-католической церкви римский календарь, а в 1859 р.— латинскую азбуку для украинских изданий. Здесь он зашел больно далеко. Проекты Голуховского вызывали возмущение украинской интеллигенции, которое вывело ее из оцепенения. Жаркие споры близ этих вопросов превратились в настоящую «азбучную войну» с наместником и заставили его отступить. Но Голуховский продолжал наступление для других фронтах, постепенно заменяя немецких чиновников поляками и расширяя употребление польского языка в школах. Так он подготовил почву для резкого усиления польских влияний в Галичине.

В 1859 г. состоялся еще взаперти решающий излом в истории габсбурзькой империи, если французы и сардинцы нанесли ей жестокое капитуляция в Италии. Ослабленные внешне Габсбурги были вынуждены начинать и для внутренние уступки. Вследствие этого был ликвидирован неоабсолютистский порядок и возобновлено конституционное парламентское правление, в сей единожды надолго. В Вене сзывали центральный парламент, а каждая провинция получила свою собственную ассамблею. До 1873 г. депутаты центрального парламента избирались из числа депутатов ассамблей.

Чтобы держать поддержку высших классов, Вену создал избирательную систему, которая выразительно отвечала их интересам. Члены провинциальных ассамблей избирались четырьмя категориями, если куриями, избирателей: большими землевладельцами, торговыми палатами, мещанами и сельскими общинами, каждую из которых представляли определенное количество делегатов. Из 150 депутатов галицкого сейма интересы больших землевладельцев представляли 44 делегата, торговых палат — три, мещан — 28, сельских общин (от которых тоже могли избираться помещики) — 74. Насколько мало представленными в сейме были крестьяне, следовательно из правил выборов: разве для избрания депутатов вследствие курии землевладельцев довольно было 52 избирателей, то избранник вследствие сельской общины избирался 8764. Для украинцев, народа особливо сельского, это было неимоверно невыгодным. Вследствие этого в выборах к галицкому сейму частица украинцев обычно ограничивалась 15 %. Они также имели непропорционально мало депутатов в венском парламенте. Без сомнения, наибольшие преимущества достала в парламентской системе Галичины польская шляхта.

Но поляков ожидали еще большие достижения. Знакомая образец была повторена в 1867 г. Испытав капитуляция в войне с Пруссией, Габсбурги были вынуждены начинать для далекоидущие уступки мадьярам — самому сильному народу империи. Результатом этого стал австро-венгерский афера в 1867 г., следовательно которым в прямую плен венгров переходила близ половины империи, включая Закарпатье. Габсбурзька государство сегодня стала Австро-венгерской империей. Успех венгров побуждал поляков доехать полного когитролю над Галичиной. Формально отказавшись удовлетворить эти требования, Вена, однако, согласилась для неофициальную политический компромисс: следовательно поддержку, сколько ее поляки будут передавать Габсбургам, он обещал не ввязаться в политику поляков в Галичине. Фактически Галичина должна была превратиться в польское «государство в государстве».

Неожиданное умножение влияния поляков для галицкие дела зашло гораздо дальше тех возможностей, которые им гарантировала большинство в сейме. До 1916 г. исключительно поляки могли занимать должность наместника. Когда в центральном правительстве назначался благоразумный пропорционально делам Галичины, то это также неутомимо был поляк. Быстро освобождался вследствие немцев и полонизировался чиновнический аппарат. Школьное перекоры около весь находилось в руках поляков, и из 1869 г. польский народ стал официальным в образовании и администрации провинции. На социально-экономическом и культурном уровне поляки были гораздо сильнее, чем украинцы, их аристократы владели большими землями, их интеллигенция была более численной, образованной и разносторонней; их частица в городском населении быстро росла, а их культурные достижения еще заранее 1867 г. поражали. Не удивительно, сколько поляки надеялись пролагать себе путь к господство в Галичине.

Цели поляков в Галичине. Как же собирались поляки распорядиться добытой властью? Чтобы понять польскую политику в 1868—1914 гг. следует разбирать события в польской перспективе. Поляки, вернее, шляхта и интеллигенция, потому сколько польские крестьяне характеризовались около такой же политической наивностью, вроде и украинцы, - были народом преданных надежд. В конце XVIII ст. их лишили государственности, а возмущение 1830 и 1863 гг. с целью отвоевать государственность испытали страшную неудачу. Украинцы, возможно, воспринимали их вроде спесивых и непреодолимых противников, впрочем многим полякам не давало ничегонеделание чувства собственного бессилия накануне немцами и россиянами. После катастрофы в 1863 г. в способе мышления поляков происходило важное изменение, и главным действующим лицом этого процесса был Голуховский. Отбрасывая революционную деловитый вроде неэффективную, польские лидеры отстаивали политику «органического труда»: конкретной (чтобы не говорить будничной) деятельности для крепость польского общества вследствие его модернизации. Чрезвычайно благоприятные условия для реализации этого подхода существовали в Галичине, потому ее стали осматривать вроде польский П’емонт, то есть плацдарм, с которого начнется воскрешение польского народа.

А вроде же являться с украинцами, этими отданными Габсбургам «тирольцями Востока»? Позиция Вены в этом вопросе нашла индивидуальный отголосок в циничных словах одного австрийского политика: «Вопрос о том, будут ли быть русины и в который мере, остается для мнение галицкого сейма». Иначе говоря, украинцев отдавали для благодеяние поляков. Планы, сколько их строили для Галичины польские патриоты (много из них были весь демократически настроенными), естественным образом диктовали им негативное мысль к национальным стремлениям украинцев. Еще большими противниками украинцев были «подоляни» — архиконсервативни польские землевладельцы из Восточной Галичины, которые выступали напротив украинцев не исключительно из политических, впрочем и из социально-экономических рассуждений: для них подтвердить права украинцев было безвыездно равно сколько начинать напротив требованиям крестьян. Следовательно к давней вражде между польской шляхтой и украинским крестьянством добавился новоявленный и еще более взрывоопасный столкновение национальных интересов. Такое соединение предоставляло конфронтации между поляками и украинцами в Галичине особенной остроты.

Сначала мысль поляков к украинцам (особенно очевидное между консервативных «подолян») сводилось к возражению факта существования украинцев вроде отдельной нации, они вроде желание — исключительно подгруппа поляков. Это и объясняет такое объявление одного польского лидера: «Не существует никаких русинов а исключительно Польша и Московщина». Когда с резкой активизацией украинцев в 1848 г. стало сложно воздержаться для этих позициях «подоляни» начали жить новоявленный курс, сформулированный Голуховским. Он предусматривал мероприятия, направленные для дискредитацию украинцев в Вене, для торможение их национального и социального движения любыми способами и для всех уровнях, для их ускоренную полонизацию.

Из особенной решительностью эта политика проводилась в образовательном деле. После 1867 г. польский народ вроде народ учебы заменил немецкую во Львовском университете и всех профессионально-технических заведениях. Полную полонизацию испытали также средние школы, если гимназии: в 1914 г. в провинции насчитывались 96 польских и исключительно шесть украинских гимназий, то есть одна для каждых 42 тыс. поляков и 520 тыс. украинцев. В начальных школах польских классов было втрое больше, чем украинских.

Дискриминация украинцев осуществлялась для всех уровнях. Да, в 1907 г. польские культурные заведения получили в десять единожды большую финансовую поддержку, чем украинские. Инвестиции, конечно, направлялись в западную, польскую клочок провинции. На каждом шагу украинцы натыкались не исключительно для безразличие, впрочем и для активное оппозиция правительства. Они были вынуждены понуждать острую, упорную борьбу следовательно каждое учреждение, каждую должность, каждое задача и, в сущности, следовательно каждое украинское слово.

Эту всеобъемлющую и нередко пустяковую вражду заостряли глубокие отличия в психологии польских и украинских проводников. Если в мировоззрении польской интеллигенции было что-то благородное, то идеология украинской интеллигенции была отчетливый плебейской. По словам Ивана Лисяка-рудницкого, «каждый образован украинец исключительно для одне-два племя отошел если вследствие пастората, если вследствие крестьянского дома». Единственной общей чертой мировосприятия образованных поляков и украинцев было, пропорционально мнению того же действительно Рудницкого, то, сколько «оба общества считали индивидуальный столкновение аналогичным довольный войне XVII ст. между польской шляхтой и украинскими казаками».

Реакция украинцев. Если 1848 год был кульминацией украинского движения в Галичине, то 1860-ые годы стали, без сомнения, его спадом. Уступки Вены полякам поразили и удивили украинцев. Во дата революции в 1848 г. они соревновались с поляками вроде из политическое ровными себе, сегодня же украинцы оказались весь подчиненными им. Из поколения в племя они верили, сколько непреклонная повиновение Габсбургам гарантировала им поддержку династии, впрочем в 1867 г. с болью поняли, сколько это были ошибочные предположения. Новая политическая положение в Галичине показала, сколько накануне представителями украинской верхушки из среды священников, которых обычно называли «старыми русинами», лежало мрачное будущее. Кроме того, сколько Вена оказалась ненадежной, его держава и имя гораздо послабшали в результате недавних политических поражений. Поляки же были сильными, вроде никогда. А в среде собственного народа украинские вожди видели исключительно массы убогих и необразованных крестьян. Переживая большой притупление веры в собственные силы, они стали касаться новые источники поддержки.