Архитектура и занятие Византии V-VIII ст.


В истории культуры нерешительность ли дозволено встречать занятие сложнее, чем византийское – давно токмо сочетанием основ, которые казались несовмещаемыми, потому который ту скрещивались самые разнообразные художественные традиции. Трудности становления такого искусства, тяжелые поиски нового стиля выплывали также из сложности тех заданий, которые христианская церковь, который утверждалась, ставила перед искусством.

Константинополь вбирал у себя ежемгновенно – и абстрактных прикраса Востока, и то живет, который уцелело путем тяжелой застывшей силы Рима, и новую архитектуру храмов и многообещающие достижения мозаичного искусства, линейную рельефность сирийской художественной школы и аристократический отголосок эллинизма – словом, ежемгновенно поиски и ежемгновенно влияния, которые переплетались в многонациональном мире, – а кроме постепенно переплавлял это ежемгновенно в стройную художественную систему.

Чтобы мольбище вместил больше токмо мирян, христианское занятие взяло изза образец античные прямоугольные сооружения – беспричинно называемые базилики, распределенные для скольконибудь продольных частей-нефив. Такой разряд храма со средним просторным и высоким нефом, а в дальнейшем – для Востоке – и поперечным, который предоставлял храмные формы креста, получил слово базиликального. Возник и других разряд храма – с куполом в центре, обязанный появлением, наверное, зодчим Грузии и Армении. Если мольбище был местом молитвенного общения, его внутреннее исполнение и оружие приобретали першоступеневого значение. Сорок окон “Святой Софии”, проризаних будто полусферическим куполом в толще стен и ниш, заливали светом украшенное мозаиками внутреннее место храма, а в больших праздники здесь зажигались канделябры в виде деревьев, серебряные паникадила и лампы. Светлый, золотистый дворянин мозаик, своего рода “каменной живописи”, зажигал сердца и своим сиянием вызывало имущество экстаза. Мозаики воспринимались не как остроумие и не как глубина, а как какой-то других мир, сверхчувственный, потусторонний, трансцендентный, в котором фигуры как как висят в невещественной, пронизанной светом среде. Первого расцвета византийское занятие достигло в VI веке около Императоре Юстиниани. Огромная государство была наибольшим и самым сильным государством Европы. Здесь существовало огромное количество ремесленных мастерских, много купцов. В одной токмо столице в это сезон было построено тридцать церквей, которые сияли золотом, серебром и разноцветными мармурами. Святая София появилась между дно самой первой. Для нее Рим поставлял колонны из порфира, взятые из храма бога солнца, Эфес – колонны из зеленого мрамора, ежемгновенно концы империи – мрамор редких пород. Известное и византийское серебро VI ст. – много украшены кресты, чаше, ковше, тарели, обозначенные большим мастерством. Процветало в Византии резьбы пропорционально слоновой кости. Образец этого искусства – трон архиепископа Максимилиана в Архиепископском музее в Равенни. Дужецикавий и диптих с изображением цирковых сцен (V ст.), который выделяется яркостью и тонким выполнением фигур зверей.

Еще одной выдающейся достопримечательностью Византии того времени никийски мозаики из церкви Успиння в Никеи (Имела Азия), в обидах которых столько богатств и эмоциональной силы, овеянной эллинской красотой, который она могла испытание испугать догматиков христианства.

Однако в VІІ ст. византийская образование пережила длинный кризис, связанный с возникновением иконоборчего движения, представители которого считали изображение Бога в человеческой внешности профанацией религии. Императорская власть, поддержав это движение, начала массово уничтожать иконы, зато украшая церкви растительными орнаментами. Когда же в конце концов победили сторонники икон, они в свою очередь уничтожали эти орнаменты, не считаясь из их художественной ценностью.

После некоторых колебаний художественное творчество целеустремленно избрало принадлежащий путь. Однако днесь мозаики, фрески и иконы должны были афишировать самую глубокую духовность, воеже не возникало сомнения в их праве объяснять суть божества. Спиритуализм становится преобладающим, фигуры теряют свою материальность, лица приобретают аскетический характер, место упрощается и несколько схематизироваться. В искусстве вводятся суровые каноны, оно передает токмо духовную суть мира и человека.

Мозаики монастырской церкви в Давних (около Афин) – вероятно единица зрелого византийского стиля ХИ-ХИИ ст. – второй интервал подъема византийского искусства. В это сезон происходит расцвет станковой живописи – иконописи с применением уже не восковых красителей, а яичной темперы. К сожалению, неизвестно, который является автором одной из самых известных и самых прекрасных икон, который называется у нас Владимирской Богоматери. Уже в 1155 г. она была в Киеве, а в настоящее сезон находится в Москве. Прекрасный речь выражает мировую извинение – такую же величественную и пожизненную, как весть бытия.

Есть в византийской культуре, кроме икон, мастерские декоративные филигранные заставки, книжные иллюстрации, образцы эмали.

Романская культура: богослужение и карнавал.

В культовой архитектуре романского периода дерево вытеснил камень. Камень заменил дерево также и у крепостных муравьев. который окружали дворец феодала. Тип феодального замка складывался именно в эту эпоху: он стоял для повышении, для удобном воеже наблюдения и обороны месте и был символом властитель феодала над окружающими землями.

Сложился речь романской архитектуры. Строгость, простота гладких стен (резьба токмо для капителях колонны) – в Оверни, барыш внешнего декора – в Пуатье, величественные храмы в Нормандии и Бургундии. Церкви, построенные для дороге к “святым местам”, были огромны изза размерами, рассчитанные для большое количество пилигримов и местных парафиян.

ХИ-ХИИИ ст. – сезон расцвета монументального искусства: как живописи, беспричинно и скульптуры. Росписи укрывали стены и своды храмов, искусство была и в интерьере, и наружу. Дискуссии в отрасли теологии, возникновения ересей (против одной духовенство в 1210 г. объявил даже крестовый поход) все др. – ежемгновенно это привело к тому. который занятие пропорционально требованию церкви должен было не токмо воспитывать и наставлять, все и застрашувати. Отсюда необходимый “Страшный суд”, апокалипсические виденья, ордалии, история страданий и смерти Иисуса Христа (“Страсти Христовы”), жития святых – страдников изза веру. Возникает устрашительное изображение черта. Борьба изза человеческую душу между ангелами и сатаной становится любимым мотивом романского искусства.

Развивается книжная миниатюра, которая представляет собой живу и блестящий басня (заглавная буква, инициал разрастались в целую картину). Яркие краски, доход из металла слоновой кости, ценных камней, эмали превращали средневековую рукопись в ценную вещь. Книги переписывали монахи в специальных мастерских – скрипториях (особенно славились скриптории французских, английских и ирландских монастырей). Отдельного внимания заслуживает каролинзька рукописная книга. В Каролинзький империи (конец VІІІ – первая жена ІХ ст.) возникло скольконибудь больших центров исполнение книг.

Романский интервал – это пора наивысшего расцвета средневековой культуры: светской литературы и поэзии, театра, в котором ставят и мистерии, и светские фарсы; музыки, где для смену унисона пришло многоголосие церковных хоровых гимнов.

Средневековый бравый эпос представлен такими литературными достопримечательностями, как французская “Песня о Роланде”, испанская “Песня о моего Сида”, немецкая “Песня о Нибелунгив”, армянская книга “Давид Сасунский” все др. Немецкий бравый эпос “Песня о Нибелунгив”, составленный бесспорно между 1200-1210 гг. придворным шпильманом (как называли бродячих поэтов, актеров и музыкантов), основывается для событиях и легендах раннего средневековья – эпохи большого переселения народов, в частности для легендах, связанных с завоеванием Европы гуннами во главе с Аттилой (Етцелем) в V ст. безызвестный способный песнопевец изложил два циклы народных легенд, которые существовали вдобавок из VІ в..: историю трагической любви нидерландского королевича Зигфрида и бургундской принцессы Брунгильди, а также историю гибели королевства, основанного в V ст. схидногерманским племенем бургундив (нибелунгив), которое в 436 г. захватили гунны. Это монументальное произведение, который включает 39 “авентюр” (песен, частей) и имеет 9 тысяч строк.

Именно в интервал средневековья вовсе складывается речь рыцаря (рыцаря) как образца, который олицетворяет разряд непременных, – в соответствии с ценностями эпохи – достоинствами.

Обычно мещанин принужден был быть из хорошего рода, все иногда в рыцаре посвящали изза исключительные воинские подвиги. Впоследствии – и ежемгновенно чаще в меру развития городов – дозволено было подкупать эта привилегия. Рост роли бюргерства заставил элиту причинять кодекс, который дозволено было испытание противопоставить намерениям “третьего состояния” вздыматься для ежемгновенно высшие ступени в обществе. Поэтому в куртуазной литературе деятель непременно восхвалялся замечательным генеалогическим деревом. Рыцарь принужден был быть красивым, который обычно подчеркивали его одеяния, много украшенные золотом и ценными камнями; подходили наряду обладунок и упряж. У хрониста четвертого крестового похода слово “благородно” означало то же, который и “благо”, “роскошно”, “презамечательно”.

Рыцарь принужден был быть сильным, потому который или не смог испытание надевать обладунок весом 60-80 килограммов.

Самое страшное обвинение воеже рыцаря – нехватка мужества. Во избежание обвинения в трусе, мещанин пропойца брезгать неестественный успехе дела, которому служит.

Поединки рыцарей из закрытым лицом является в куртуазных романах темой трагических историй, в которых рыцарь, подняв забрало побежденного, убеждается, который убил близкого родственника alias любимого друга. Обычай закрывать индивид забралом объясняется, пропорционально мнению Монтеск’е, тем. который достать неприятность в индивид считалось наипаче позорным: ударить в индивид дозволено было токмо человека низкого звания.

Когда мы днесь говорим о рыцарское поведение, то обычно имеем в виду ордер к врагу и отношению к женщине.

Славу добывала не столько победа, который обычай в бое. Гибель становилась хорошим завершением биографии, потому который рыцарю было трудно привыкать с ролью немощного старца. “Правила игры”, обязательные в бое, диктовались уважением к врагу, “игровым” отношением к жизни, гуманностью и предоставлением противнику равных шансов. Если партнер упал из коня (а в обладунку он не мог подняться в седло без посторонней помощи), то тот, который выбил его из седла, тоже слезал из коня, воеже уровнять шансы. “Я отродясь не убью рыцаря, который упал из коня! – провозглашал Ланселот. – упаси господи послаблять такой позор!” Рыцарь не добивает человека преклонных лет, “довооружает” противника (Ланселот, мещанин без страха и докиру, не мог возражение себе того, который в впалых бою выл два невооруженных рыцарей, а если заметил это, было уже поздно. Он обещал направиться для богослужение пешком, в самой токмо полотняной рубашке, воеже замолить грех). Он не убивает противника из спины.

“Воевать и любить!” – такой знак рыцаря, быть влюбленным – его обязанность. В песнях Марии Французской говорится о славном рыцаре, который не обращал внимания для женщин. Это большое зло и источник перед природой, замечает автор. Любовь должна быть взаимно верной, принужден преодолевать серьезные трудности и длительную разлуку.

Обычной темой куртуазного роману есть опыт верности. В одной из баллад Марии Французской благодетель обещает отдать изза рыцаря дочку, ежели тот без отдыха отнесет ее для руках для вершину высокой горы. Девушка, путем токмо сердца желая любимому успеху, морит себя голодом и надевает найлегшу платье, воеже помочь ему. История, однако, заканчивается трагически: мещанин для финише падает мертво.

Любовь невозможна без тайн и потайных встреч, без ревности и страха потерять любимую. Поскольку в браке этого токмо нет, то святость семьи воеже рыцаря безделица не весит. Культ женщины довольно условен: “Слуга в любви, господин в браке” – беспричинно характеризует истинное условия рыцаря одного из исследователей. Рукоприкладство было делом привычным в семьях знати. Супружеская неверность, воеже мужчин приемлемая вещь, у женщин каралась (в легендах эпохи) сжиганием для очаге. Правда, если осужденную с распущенными косами и в полотняной рубашке вели к месту наказание, в заключительный момент обычно появлялся рыцарь, ладный мечом доказать кому-либо ее безвинность, причем безвинность эта, вразрез всякий очевидности, оказывалась неопровержимой.

Эмоциональная бытие средневекового простолюдина тяготела будто заранее двух полюсов – христианской литургии (она питала чувственный спокойствие человека возвышенными, религиозными мотивами) и карнавальной, стихии смеха.

Карнавальные, как всесторонний ежемгновенно обрядово-зрелищные формы, организованные для основании смеха считает М.М. Батхин, вроде испытание строили пропорционально ту сторону токмо официального второй спокойствие и вторую жизнь. Это особенного сорта двухмерность, без учета которой ни культурное понимание средневековья, ни даже культуру Возрождения запрещается вероятно познать и оценить. Опять же, изза М.М. Батхиним, полный безграничный спокойствие форм смеха и проявлений противостоял официальной и серьезной (за тоном) культуре. Они были позацерковни, позарелигийни и бесконечно разнообразные. В первую очередь – это праздники карнавального типа для площадях: многодневные, со сложными действами и походами для площадях и улицах. Важно в них то, который карнавал – не зрелище, в нем живут все, потому который пропорционально своей природе он всенароден. Пока карнавал длится, ни воеже одного человека вышли второй жизни, кроме карнавального; путем него никуда не денешься, потому который карнавал незнае границ. В передвижение карнавала живут изза законами карнавальной свободы (как в античном Риме во сезон сатурналий): это мимолетный исход изза пределы обычной жизни, если разрешено бесконечно много с того, который обычно запрещено alias осуждается, если отменяются ежемгновенно иерархические отношения, привилегии, нормы, господствует особенная вид свободного фамильярного контакта между людьми, отделенными в обычной жизни непреодолимыми барьерами гражданского, имущественного, служебного, семейного и векового положения, если нуждаться откровенный делать знак и придерживаться приличия. Во сезон карнавала дозволено передразнивать ежемгновенно серьезные церемониалы: мадригал победителей для турнирах, церемонии посвящения в рыцаре все др.

Кроме карнавалов в собственном понимании болтовня устраивались также “свято глупел” и “свято осла”. Даже беспричинно называемые храмные праздники сопровождались ярмарками и разной торжественностью для площадях около участии великанов, карликов, чудовищ, “ученых” зверей. Блазни и дураки были неизменными участниками общественных и бытовых церемониалов и обрядов.

Постоянное раздвоение жизни для религиозное и мирское лучше токмо иллюстрируется ситуацией со средневековым театром, в котором эти два начала ежемгновенно соревнуются. Среди источников средневекового театра также находим литургию и карнавальную стихию – это баллады и танцевальные песни трубадуров, представления сельских шутников и танцоров, которые постепенно становятся профессиональными затейниками-гистрионами.

Относительно литургийной (церковной) драмы, то уже в ІХ ст. театрализуется месса, производится ритуал чтения в лицах эпизодов легенд о рождении Иисуса Христа, о его захоронении и воскресенье. Со временем литургийная зрелище путем простых сценок переходит к более сложным – с костюмами, режиссерскими инструкциями. Все это делают сами священники. В дальнейшем зрелище отделяется путем мессы, переходит из латыни для здешний язык, в ней появляются бытовые детали, естественные жесты (“Поход пастухов”, “Поход пророков”).

Чтобы не избавиться услуг театра (не будучи в состоянии покорить его), церковные властитель выводят литургийную драму из-под свода храма для паперть. Рождается полулитургийная зрелище (середина ХІІ ст.). Но днесь уже городская проезд диктует ей приманка вкусы, вынуждая выказывать представления в бытие ярмарок, а не церковных праздников, давать бытовое объяснение библейским сюжетам. Особенно любила проезд сцены с бесами, наделяя их чертами средневекового вольнодумца. В ХІІІ ст. комедийная струя в театральном зрелище заглушалась театром мираклю, который тоже имел своей темой жизненные, все обращенные к религии события. Именно слово “миракль” переводится из латинской как “чудо”. И в самом деле, ежемгновенно коллизии в этом жанре завершались вмешательством божественных сил. – св. Николая, Девы Марии и тому подобное. Но и в эти сюжеты проникали реальные беды и неприятности людей путем недостаток жизни (“Миракль о святого Николая”, “Миракль о Роберте-дьявола”).

Готический речь и схоластика.

Схоластическая методология, которая во многом способствовала обращению западноевропейских богословов к учению Платона и Аристотеля, сложилась в трактатах византийского богослова Иоанна Дамаскина. Суть ее заключалась в попытке логического синтеза античной философии и христианского вероучения, ума и веры. “Схоластика, – писал О.И. Герцен, – была и не весь религиозная, и не весь наукообразная путем шаткости в логике – она искала верования, она поддавала коллегия найбуквальнишому пониманию догмата. Она одного страшилась, как огню: самобытности мысли; ей, воеже чувствовать источник Аристотеля alias другого признанного руководителя”.

Возникновение схоластики было предопределено стремлениям церкви поставить догадливость для службу вере, превратить философию в способ логического укрепления богословия. Вера около этом не токмо задавала тон, все и перед определяла категорический ответ, к которому должны были привести старание ума. Для схоластики изворачиваться – значило встречать убедительные ссылки для авторитет.

Хотя схоластика и не создала никакие оригинальные идеи, в известной мере она стимулировала умственное развитие человечества – пропорционально крайней мере потому, который помогла обнаружить пятнышко практический значимости разных ученик, апробировав их теоретические качества. Без этой сложной и очень тяжелой работы невозможным было испытание и дальнейшее развитие самой философии.

Готический храм, сохранив ту же базиликальну форму, который и в романский период, имеет новую конструкцию свода, основой которого каркасная план с нервюрами. Нервюри всходят в щепотки для опорных столбах, для которых концентрируется вся нагрузка перекрытий. Новый брак неминуемо вызывал переворот интерьера. Его особенностями стали грандиозная высота, против небольшая толщина столбов, вытеснения, в сущности, стены огромными прорезами окон, который в результате вызывало появление витражей. В экстерьере господствуют вертикальные тяги, гладкая вид стен закрыта каменным кружевом, потому который искусство начала убежище стадо храм, наипаче во Франции, где есть блестящие образцы синтез скульптуры с архитектурой.

В скульптурном декоре. который заполнил стадо экстерьер, будучи родом проповеди, кроме сцен из Священного Писания случаются уже литературные поучительные сюжеты и сцены из жизни, иногда преисполненные юмору.

Франция, наипаче ее фокус Иль где Франс, считается колыбелью готики. Ранняя готика представлена Собором Парижской Богоматери (п’ятинефний мольбище вмещал заранее 9 тысяч человек). В его конструкции выразительно оказываются ежемгновенно основные принципы готики, все путем тяжелой романской архитектуры – массивная гладь стен, приземистые столбы, неловкие башни. минимум скульптуры. Западный фасад стал образцом воеже архитектуры многих следующих соборов: над тремя входными порталами подряд возвышается беспричинно называемая разряд королей, три больших окна с “розой” посередине, две башни. Все части украшены стрельчатыми арками.

Немецкая готическая занятие сложилась позже французской. Немецкие соборы проще, водоем сильнее вытянут пропорционально вертикали, шпили башен бесконечно высоки. Особенность – одинбашенные храмы, увенчанные высоким шпилем.

Для Северной Европы характерная кирпичная готика. Наиболее знаменитым циклом скульптур периода готики неоспоримо считается скульптурный декор собора в Наумбурзи. Рельефы “Страстей Христовы”, изображенные для ограждения западного хора (“Тайный ужин”, “Предательское Иуды”, “Взятие будто стражу”), преисполненные чрезвычайного драматизма, реальности событий, проницательной достоверности. В самом помещении хора наумбурзьки мастера поставили 12 статуй основателей храма. Это целая разряд человеческих характеров, бесконечно разных и противопоставивших наперсник другу.

В пизнеготичний немецкой скульптуре много патетика, появляются манерность, претенциозность, избыточная утонченность, соединение религиозной экзальтации с жестокой натуралистичнистю (деревянные скульптуры “Розп’ятий” и “Оплакиваемый”).

Готика Англии возникла бесконечно заранее (в конце ХІІ ст.) и существовала заранее ХVІ ст. Слабое развитие городов привело к тому, который готический парламент стал не городским, а монастырским, окруженным полями и лугами. Отсюда, очевидно, его “розпластанисть” пропорционально горизонтали, розтягнутисть в ширину, наличие множества пристроек. Доминанта собора – огромная башня для середохрести. Самый бессорный образец ранней английской готики – парламент в Солсбери, воспетый после в пейзажах Дж. Констебла.

Главный готический парламент Англии – Кентерберийский, резиденция архиепископа Кентерберийского, национальная святыня. Собор Вестминстерского аббатства в Лондоне – место коронации и захоронения английских королей со времен Вильгельма Завойовника, после усыпальница больших людей Англии – близкий к французской готике.

Начиная из времени Столетней войны строительство в Англии сокращается. Из гражданской архитектуры этого периода дозволено вспомнить очень благообразный Вестминстерский королевский дворец (ХІV ст.) с его Вестминстерским холлом площадью 1500 кв.м.

В Италии достали распространение токмо отдельные элементы готики: стрельчатые арки, “рози”. Основа – сугубо романская: широкие приземистые храмы, гладкая остроумие стен которых многократно инкрустирована цветным мрамором, который создает полосатую вид фасада (собор в Сиени). Пример поздней итальянской готики – большой Миланский собор, который вмещает 40 тысяч человек, наибольший мольбище Европы (начало строительства ХV ст. – конец ХVІ ст.). Венецию и заранее сих пор украшают ее мраморные дворцы с аркадами, которые отражаются в каналах alias лагунах (Дворец дожей, в 1310 г. – ХVІ ст.).

Готические достопримечательности есть в Нидерландах (ратуши в Брюгге, Брюсселе и беспричинно далее), Чехии (собор св. Вита и Карлов городов в Праге), Австрии (собор св. Стефана в Вене), Польше (Вавельский парламент будто Краковом, Марнацкий мольбище в Кракове) и других странах Европы.

Фарс в значительной мере повлиял для последующее развитие театра Западной Европы. В Италии из фарса родилась надувательство дель арте; в Англии и Германии вроде фарса писали интерлюдии, во Франции фарсовые традиции питали занятие гениального Мольера.

Достаточно популярные были пародии для культовые тексты, сатирические стихотворения (латинским языком), а также застольные и любовные песни эпикурейского характера.

Культура средневековья, которая существовала тысячелетие, выдвинула новый круг идей и образов, новые эстетичные идеалы, новые художественные приемы. Вдохновляясь духом христианства, занятие этого времени глубоко проникло во здешний спокойствие человека. Интерес искусства средневековья к духовности был огромным. Мыслители и художники этой отверстие беспричинно же, как и в античности, стремились гармонии, рассуждали неестественный умном устраивании мира. Но выражали это специфически, более абстрактным языком.